Знаки и чудеса стр. 158
Но если бы эти значения были верны, в сетке неизбежно началась бы настоящая цепная реакция: не менее 31 знака получили бы свое подлинное и твердое звуковое значение! Несмотря на такой «обличительный» материал, Вентрис в своей последней рабочей заметке № 20 все еще склонялся к мысли, что все это самообман, фата-моргана. Однако пока почта доставляла адресатам эту заметку, помеченную 2 июня 1952 года, Вентрис, который уже вновь был за работой и в виде пробы подставлял новые звуковые значения в те или иные таблички, понял, что именно греческий язык ведет к решению проблемы; он прямо-таки напрашивался на эту роль. И вот все больше и больше слов выплывает из тьмы, пробуждаясь от тысячелетнего сна: появились ро-те, родительный ро-те-по (в классическом греческом potmen) «пастух» и ka-ke-u (chalkeus) «кузнец», ke-ra-me-u (kerameus) «гончар» и ka-na-pe-u (gnapheus) «сукновал» и, уж конечно, не заставили себя ждать i-e-re-u (hiereiis) и i-je-re-ja (hiereia) «жрец» и «жрица»!
Но тут же обнаружились огромные несоответствия между написанием слов в критских табличках и дошедшими до нас формами классического греческого языка. Критяне писали слоговой звук и гласный, причем конечный звук слога выпадал. Так, pa-te могло бы означать pater «отец», но также и pdntes «все»; слово stathmos «хлев» писалось ta-to-mo (s в начале слова выпало). Кроме того, не было вообще никакого знака для передачи отдельных согласных; казалось бы, то же самое правило должно было выполняться и в том случае, когда th стояло перед т, но здесь все шло как раз наоборот и th получало впридачу еще немой гласный о. Долгие и краткие согласные между собой не различались, как, впрочем, не различались также b и р; ph и g; k и ch; на примере названий городов Ликтос и Тилисс мы уже убедились, что совпадали даже r и l!
Вентрис, по профессии архитектор, но отнюдь не филолог, сразу же понял, что при подобных обстоятельствах становится возможным чересчур многое, и, пожалуй, даже все, но как раз то самое «все», которое ближе всего стоит к «ничего»! Он хорошо сознавал, что ему нужно призвать на помощь настоящего специалиста-филолога, досконально изучившего свое ремесло.
Пришлось идти за советом к сэру Джону Майрсу. Последний помог ему свести знакомство с неким молодым человеком, окончившим в свое время Кембридж, а затем принимавшим участие в составлении и издании латинского словаря в Оксфорде, где он познакомился с Майрсом. Вскоре, к началу 1952 года, он был приглашен в Кембриджский университет доцентом на кафедру классической филологии. Так был создан знаменитый дуэт — Майкл Вентрис и Джон Чэдвик. Имена эти и по сей день неразрывно связаны друг с другом и с дешифровкой линейного письма Б.
Родившийся в 1920 году Джон Чэдвик происходил из семьи государственного служащего. Мальчиком он посещал известный в Лондоне колледж св. Павла, а затем поступил в Кембриджский университет. Чэдвик, хотя и был старше Вентриса на два года, все же не избежал общей с ним участи — война прервала и его университетские занятия. Он был призван в британские военно-морские силы, где прослужил пять лет.
Как и Вентрис, Чэдвик питал самый живой интерес к языкам, и его превосходный учитель