Библиотека

Золотая падь стр. 9

Размер шрифта
-
+
Тема

плыли по извилистой таежной реке. И только теперь Сергей стал понимать, что затеянное ими путешествие — совсем не увеселительная прогулка.

Часто путь преграждали перекаты. Река с шумом бушевала между камней, швыряя лодку, словно щепку. Надо было иметь много выдержки и опыта, чтобы провести утлое суденышко безопасным путем.

На мелких местах немало хлопот приносили подводные коряги. Они то и дело грозили опрокинуть лодку или пробить дно.

Но зато как чудесны были ночевки у костра, под открытым небом! И запах дыма, и горячая уха, и постель из мха и веток, — все это было так необычно хорошо, что Сергей не желал большей награды за все опасности тяжелого пути.

Однажды вечером на пологом левом берегу открылась широкая поляна. В глубине ее, среди деревьев, показались крыши изб.

— Перекресток, — сказал Федотыч, круто поворачивая руль. — Слыхал?

— Нет, — покачал головой Сергей.

— Громкая раньше была заимка. Вся тайга ее знала.

Дед привязал лодку к ржавому кольцу в покрытом мохом лиственничном причале и вышел на берег.

Возле причала высилась площадка, вымощенная гладким камнем-плитняком. От нее к заимке вела широкая еловая аллея. Когда-то чистая и гладкая дорожка теперь была захламлена валежником и бурьяном, на площадке между камней к свету протянулись чахлые елки.

— В

старые годы все пути-дороги приискателей здесь сходились, — рассказывал Иван Федотыч, продираясь сквозь цепкий кустарник. — Потому это место и называлось Перекрестком. Этим и воспользовался плут один, Пазухин. Построил тут два-три жилых дома, баню, лавку и кабак, словно паук раскинул паутину и стал добычу ловить. Старательское дело известное: либо с сумкой золота из тайги мужик выходит, либо последнюю рубаху за кусок хлеба снимает. Неудачникам-то Пазухин от ворот поворот показывал, а счастливцам совсем другой прием был.

Дед осмотрелся вокруг, словно припоминая местность, и продолжал:

— Пришлось мне один раз видеть такую встречу. В полночь было дело. Холод, темь, дождь... Вдруг слышим — колокол у причала зазвенел. Вскочили все с постелей и — кто без шапки, кто босиком, а кто и в одном белье — к реке бросились. Видим — стоит у колокола Яшка Саловаров, конокрад известный, и дергает веревку что есть силы. Вышел тут Пазухин вперед, шапку снял и кланяется: «Милости просим, Яков Семеныч!» А Яшка ломается: «Пошто плохо гостей встречаешь! Где музыка? Подать тройку лихих с бубенцами!» Мигнул Пазухин — и музыка духовая грянула. Махнул рукой — тройка подлетела. Плюхнулся Яшка в своих лохмотьях на бархат мягкий и понесся, ровно барин какой, по дороге, кумачом выстланной.

Баню Саловарову приготовили небывалую: во все углы духами брызгали, а пар шаманским поддавали. Вышел Яшка оттуда красный, как рак, в новом костюме из лучшего матерьяла и орет: «Чаю!» Поставили на стол самовар, а Саловаров в обиду: «Что за насмешка? Кипяти банный котел!» Вскипятили котел на сорок ведер, бухнули туда двадцать голов сахару да двадцать кирпичей чаю. Выпил Яшка пару стаканов, а остальное приказал на-земь вылить...

— Он что же, после удачи видно с ума спятил? — перебил Сергей.

— Ничуть, — улыбнулся Федотыч. — Многие старатели этак делали. Знайте, дескать, мою широкую натуру.

— Все время кутили?

— Насколько золота хватало. Яшку, к примеру,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.