Золотое побережье стр. 217
поплелся открывать.
– Эйб! Чего ты так поздно?
Эйб косовато улыбается.
Идиотский вопрос. Вид у Эйба измотанный, и в то же самое время какой-то вызывающий; ему нужно общество, догадывается Джим. И помощь. Ситуация, прямо скажем, невероятная. Эйб бывал в этой квартире всего раз или два, и только затем, чтобы захватить Джима по пути на какое-либо сборище. Учитывая, какой дом у него, а какой у Джима, есть самый прямой смысл поехать на Седельную и ловить кайф там, на крыше ОкО – если, конечно, Эйб намеревается ловить кайф.
– Я заехал к тебе, – хрипловато говорит Эйб, – чтобы набраться в дупель. И коротко смеется.
– А что, Сэнди нет дома?
– Вот именно. – Снова короткий смех, однако взгляд Эйба говорит Джиму, что тут совсем не все так просто. Эйб делает шаг через порог, осматривается. И неожиданно Джим видит свой хламник глазами товарища.
– Пошли посидим на улице, – говорит он. – Меня тошнит от этого места.
Они сидят на бордюрном камне, перекинув ноги через канаву, рядом с торчащим из стены пожарным гидрантом, смотрят на повисшую в воздухе трассу, на крыши машин, мчащихся в быстром ряду, на лучи фар. Двое парней, усевшихся на бордюрный камень.
Эйб вытаскивает грандиозный косяк (кроме Сэнди, таких никто не крутит), запаливает. Они с Джимом передают косяк друг другу, выпускают на безлюдную улицу огромные клубы дыма. Появляется какая-то машина, она проезжает точно через один из этих клубов, раздирает его в клочья.
– Не передавай так быстро, – говорит Эйб. – Затягивайся по два раза. Ты что, косяк курить не умеешь?
– Нет.
Они снова молчат. Не о чем говорить? Да нет, не то. Джим догадывается, что именно ценят в нем друзья, особенно – в такие моменты. Охотность, с которой он начинает разговор о самых важных, наболевших вещах.
– Так, значит, – говорит он, прокашлявшись после глубокой затяжки, – это вас вызывали на ту аварию, когда разбилась Лилиан, да?
– Да.
– Тебя и Ксавьера?
– Да. Долгая пауза.
– А как он там?
– Не знаю, – пожимает плечами Эйб. – Как всегда. Разваливается на куски, но кое-как держится. Перманентное его состояние.
– Трудно, наверное.
– Какое там трудно, невозможно. Я бы так не смог.
Эйб начинает ерзать и в конце концов устраивается в любимой своей «туземной» позе – на корточках, упершись подмышками в колени. Даже посидеть не может спокойно, не растрачивая нервной энергии.
– Как ты думаешь, сильно я изменился за последний год?
– Все меняются.
Эйб окидывает Джима взглядом, смеется:
– Что, даже ты?
– Возможно. – Джим думает о последнем месяце. – Возможно, и меняюсь наконец-то.
– Да, пожалуй, – соглашается Эйб. – Понимаешь, я тут думаю… то есть последний год я становлюсь совсем таким же, как Ксав. И начинаю сомневаться – выдержу ли я так дальше. Ведь знаешь…
Эйб наклонил голову и смотрит прямо вниз, на дно канавы; голос его звучит все напряженнее.
– Раз, когда Ксав был совсем уже на краю срыва, он сказал мне, что самое для него невозможное – те аварии, где среди пострадавших есть дети. А дело в том, что один раз он посмотрел на заднее сиденье и видит там тело, и удивляется про себя – чего это, спрашивается, чернокожий мальчишка катается в компании белых, и тогда он переворачивает мальчика и смотрит ему в лицо,