Золотое побережье стр. 219
же такие яркие… И я ведь правда вижу все это.
Эйб говорит все тише и тише, Джим уже едва разбирает слова.
– Машины, они так страшно корежатся, а еще страшнее, как они рвут и калечат людей, и кровь, ее же в теле так много. А лица, они всегда такие… ну, как лицо Лилиан, оно у нее было…
По телу Эйба волнами пробегает дрожь, лицо мучительно искажено. Он резко поднимается.
– Такая уж у тебя работа, – осторожно трогает его за плечо вскочивший следом Джим. – Трудная работа, но добрая. Я хотел сказать – она ведь всем нужна. Эта работа – то, что ты хочешь делать…
– Хочешь?! Я не хочу такой работы! Господи, да ты что, не слышал, о чем я тут распинался? – Эйб отскакивает от Джима и снова начинает расхаживать, как зверь, попавший в клетку. – Ты можешь послушать меня повнимательнее? – он почти срывается на крик. – Эта работа сводит меня с ума! Я больше не могу!
– Ошибаешься, Эйб, ты можешь…
– Да ты-то откуда знаешь? Не могу я, понимаешь, ты, не могу! А чтобы каждый самоуверенный мудила рассказывал мне, чего я могу и чего не могу…
Эйб широко размахивается, первый удар приходится на поднятую ладонь Джима, второй – в грудь; совершенно ошеломленный Джим обхватывает его поперек
корпуса.
Эйб замирает, судорожно подергивается, вырывается из рук товарища, делает несколько быстрых шагов в сторону, но затем поворачивается, мгновение стоит в нерешительности и садится на бровку тротуара. Он опускает лицо к самым коленям, закрывает его руками и начинает раскачиваться вперед-назад, вперед-назад.
У Джима перехватило в горле, смотреть на такую муку – страшно и невыносимо, он не знает, что же тут делать, не знает, что бы могло успокоить Эйба, что тому нужно. В этой беспомощной нерешительности он пребывает несколько минут, а затем идет И садится рядом с Эйбом, который почти уже не дрожит и раскачивается все медленнее и медленнее.
Между пальцами Джима все еще зажат почерневший от конопляного масла окурок, он вынимает зажигалку, закуривает. Первая затяжка вызывает у него приступ кашля. Эйб вроде успокоился, он уперся локтями в колени и смотрит куда-то вдаль. Джим передает ему окурок. Эйб затягивается, передает его обратно, все это – без единого слова. Затем он еще один, последний раз содрогается и замирает.
– Теперь-то ты понимаешь, о чем я говорю? – криво ухмыляется Эйб.
– Понимаю, – кивает Джим. И добавляет, к полной для себя самого неожиданности: – Псих ты, и больше никто. Эйб коротко смеется и затягивается.
Приканчивают косяк они в полном молчании. А затем сидят и смотрят на с гулом проносящиеся в небе автомобили.
– Вот уж никогда бы не подумал, – вздыхает Эйб, – что будет так трудно.
Глава 65
Эйб ушел. Совершенно потрясенный, Джим возвращается домой и начинает метаться по квартире, не находя себе места. Ну и денек же…
Не на чем остановить глаз, нечем успокоиться. Наоборот, чем дольше Джим здесь находится, тем сильнее становится у него ощущение собственной жалкой беспомощности. Он не может придумать себе никакого занятия. Который же это час? Три ночи. Самое глухое время. Делать совершенно нечего. И сунуться некуда – те друзья, к которым можно было бы обратиться за поддержкой, сами нуждаются в помощи, – а