Журавушки стр. 101
как говорится, с малых лет знала каждая собака в деревне. И не только в родной Васильевке, но и по всей округе. А Орлёнком обозвали, когда начал подрастать и стал походить на отца – молодца заезжего, усатого и чернобрового, смуглого и горбоносого, гордого красавца, который влюбился в деревенскую девчонку, она ответила взаимностью, и родился он, Витька – плод этой любви.
Правда, развивался этот плод как-то не по-людски, можно сказать. Все нормальные люди стройными рядами шагали в сторону светлого будущего, а его всё тянуло поперёк дороги пройти. Все вдоль, а он поперёк бежит. Так и шёл по жизни не со всеми, где всё было расписано на долгие годы вперёд, а своей дорогой: кривой, ухабистой и тернистой, а потому – тяжёлой…
Витька не любил попусту болтать. Говорил, что каждый должен следить за своим языком, а не трепать что ни попадя, потому что язык – это самое настоящее зло и от него все беды.
Не любил много разговаривать, а вот песни пел. В основном невесёлые. Выпьет рюмку-другую, усядется возле окна, подопрёт щеку татуированной рукой и начинает петь. Всякие песни, но в основном тоскливые, про судьбу-судьбинушку и про матерей, которые ждут своих сыновей:
Здравствуй, мать, прими привет от сына.
Пишет он тебе издалека.
Я живу, но жизнь моя разбита,
Одинока, нищенски горька.
Поёт, а сам посматривает по сторонам, прохожих взглядом провожает.
Взгляд тяжёлый. Зыркнет исподлобья, словно ножом полоснёт. Редкий человек выдерживал его взгляд. В основном отводили глаза, землю сверлили, пока с ним разговаривали. И торопливо уходили, облегчённо вздыхая и радуясь, что Витька Орлёнок не запсиховал, как частенько бывало, не стал свои блатные штучки-дрючки показывать, не стал кулаки в ход пускать или за ножик хвататься – кровь-то горячая и характер шальной, а всего лишь отматерил – коротко, но со смаком. Непредсказуемый был. Не знаешь, что от него ожидать…
Некоторые побаивались Витьку. А как тут не бояться, если он с малых лет по лагерям мотался. А возвращаясь в деревню, праздник для души устраивал. Неделю не просыхал. Спиртное рекой текло. С коньяка начинал и шоколадом объедался, а потом на водку и самогонку переходил, а когда пропивал последние деньги, ломился к соседям.
А немного оклемается после беспробудной пьянки, надвинет кепку на глаза, руки в карманы, и начинает вихляться по Васильевке, по сторонам глазеть, а другим показалось, что высматривает, что можно украсть. И если обворовали кого-нибудь, сразу слушок разлетался по всей деревне, что это Витька сработал, а больше некому. В Васильевке один бандит – это Витька Орлёнок. Значит, что ни случись, он виноват.
А однажды, Витька всего два-три дня на воле погулял и в пьяном угаре какому-то собутыльнику в райцентре рожу набил, что за языком не следил, тот сразу в милицию побежал, и Витьку, вусмерть пьяного, опять забрали. Накрутили, что положено по закону, и отправили свежим воздухом дышать – кедры окучивать. Благо, страна огромная, дорожка в лагеря проторена, а тайге конца и края не видно…
Витька с малых лет горячим был, чуть что – сразу в драку кидался. Особенно если называли байстрюком. И тогда никого не жалел. Ему попадало, до крови били, но и он спуску не давал. Хватался за