Библиотека

Журавушки стр. 100

Размер шрифта
-
+
Тема

и захлопнул дверь.

Матвей долго сидел, курил папироски одну за другой, о чём-то думал, а потом застонал: тяжело, протяжно и безвыходно.

…Ефим Фадеев на следующий день видел, как Семен, не оглядываясь, шагал в сторону большака. Домой поехал. И по походке было заметно, злой идет. Видать, тяжелым оказался разговор. И чему удивляться, если у деда Ильи все сыновья и зятья вместе с ним воевали. Вместе ушли… Нет, не вместе. Один летчиком был. Везде успел побывать. Горящий самолет сажал. Прыгал из подбитого самолета, а потом, весь израненный, лесами добирался до своих. У него вся грудь в орденах. И Семен с финской начал и до Берлина дошел. А Федор сгорел в танке. На Курской дуге сгорел. Все честно воевали. За свою страну бились. За детей и жен, за отцов и матерей. Бились, погибали, но не сдавались. А Матвей… Да что Матвей? Бог ему судья…

* * *

Дядька Ефим прислушался. Показалось, поют. Ночь на дворе, а за окном песня раздается. Он поднялся. Прислушался. Правда что, песня доносится. Тьма кромешная на улице, а кто-то горло дерет. Постоял – и не удержался, накинул на плечи фуфайку, к которой с войны как привык и так не расставался. Самая удобная одежда, как он говорил.

Набросил фуфайку, взял курево, вышел на крыльцо, закурил и прислушался. Поют… Нет, даже не поют, а один человек поёт. Думал, у кого гулянка, а это Витька Орленок. Наверное, опять забрался на холм и поет.

В ночи звуки разносятся далеко. Наверное, вся деревня слушает. Одни ругают, а другим нравится.

С малых лет не складывалась у Витьки жизнь. Била-колотила его, по каким только ухабам не трясло, куда только не забрасывала судьба, много чего повидал в жизни, но нашел в себе силы и вернулся в родную деревню. Думали, опять ненадолго, как раньше бывало. Витьку Орленка опасались. Не знали, что выкинет, а вот дядька Ефим нашел с ним общий язык, хотя оба были неразговорчивыми.

Слух прошел по деревне, что Орленок вернулся и вроде даже захотел остаться навсегда в ней. Многие не хотели, чтобы он остался. Боялись его. Да, конечно, остаться можно, но как жить будет, что жрать станет.

И Ефим Фадеев уложил продукты в мешок, пришел к Орленку, а тот сидел на крыльце и курил. Зашел во двор к нему, поставил мешок на крыльцо и, ни слова не говоря, вернулся домой. А через неделю Орленок пришел. Зашел во двор. Исподлобья осмотрелся. Так, словно невзначай, зыркнул глазами по сторонам, потом положил пустой мешок рядом с дядькой Ефимом. Кивнул, видать, спасибо сказал, а может, поздоровался. Достал папироски. Закурил. Задрал голову. Посмотрел на журавлей, что едва виднелись в небсах, но курлыканье далеко разносилось. Они постояли, покурили, и Витька ушел. Ни одним словом не обмолвились.

С той поры, нет-нет, Витька заглядывал к нему. Если Ефима не было во дворе, Орленок стукнет в окно, мол, выходи, сам прислонится к крыльцу и закурит. Они не разговаривали. Покурят, помолчат и расходятся. Так и нашли общий язык, наверное, потому что никто из них не полез в душу другому. И дядька Ефим вздохнул, вспоминая Орленка, курил и слушал, как он поет в ночной тиши.

…Витьку Орлёнка,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.