Журавушки стр. 105
когда кровь увидел. И не посмотрел, что паренёк перед ним. За полено схватился. Пришибить хотел, гадёныша.
И убил бы, если бы старый Ерофей не заметил, когда мимо двора проходил. Вцепился в мальца. Собой прикрыл. Дядька Иван всё же успел несколько раз поленом вдарить, но досталось не Витьке Орлёнку, а стариковская спина приняла удары.
Охнул старый Ерофей, захрипел и в беспамятстве повалился на землю. Дядька Иван перепугался, когда увидел старика немощного и рядом окровавленного недвижимого Витьку. Думал, обоих порешил. Знал, что за такие дела сразу лоб зелёнкой смажут или свои же деревенские самосуд устроят – это ещё хуже. Ведь он же приезжий. Вроде давно живет, но видел, не по нраву пришелся местным жителям.
А в Васильевке такие мужики, что друг за друга любого прибьют. Дружные они, а общий язык не нашел. Понял, что за Орленка и старика его на части порвут. За верёвку схватился. Но повезло ему. Сунул голову в петлю, толкнул ящик и задёргался, засучил ногами, но тут соседи понабежали. Они услышали, как Витька Орлёнок вскрикнул, когда сосед Иван спину кнутом располосовал, потом старый Ерофей матюгался, но значения не придали, а кто-то увидел, что посреди двора стар да мал в крови валяются, и хозяин с верёвкой носится. Смекнули, что беда пришла. Помчались. И вовремя. Ивана из петли вытащили. Самогонкой отпаивали. А старика и Витьку быстренько со двора уволокли. Лишь бы богу душу не отдали…
– Ах ты, сволочуга! – не удержался Ефим Фадеев и с размаху врезал по скуле Ивану, у того аж зубы клацнули. – Ты чего это удумал, паршивец? Для ребятенка пожалел кусок хлеба, на старика руку поднял? Не нужно было тебя из петли вынимать. Пущай бы болтался, как дерьмо в проруби. Пожалели, гаденыша!
И снова врезал Ивану. А потом сплюнул брезгливо и ушел.
Мужики, кто кинулся спасать Ивана, промолчали, опасаясь связываться с дядькой Ефимом. Тяжелая у него рука, как и характер.
И снова Витьке повезло. Дядька Иван не стал жаловаться. Испугался. Старый Ерофей пригрозил, если Витьку посадит, значит, он следом за ним отправится за сломанные рёбра. И тогда дядьке Ивану лежит прямая дорога лес валить. Никому не хочется попадать на казённые харчи. В общем, всё обошлось малой кровью…
Ну, малой кровью – это как сказать… Вскоре дядька Иван запил. Сильно и надолго. Может, испугался, что рано или поздно придётся отвечать по закону за старого Ерофея да этого байстрюка, а может, что-то в башке помутилось, когда в петле закачался.
Но с той поры, не просыхая, стал глушить самогонку. Жену выгнал из дому. И на хозяйство махнул рукой. Всё чаще и чаще стал в рюмку заглядывать.
Старого Ерофея после переломов так скрючило, что взглядом в землю упёрся. Выйдет на улицу, усядется на скамеечку, чтобы на солнышке погреться, и зыркает по сторонам, а спина-то не разгибается. С кем начинает говорить, головёнку клонит на плечо, как журавушка, словно пытается под крыло засунуть. Про себя молчал, а про Витьку при каждом удобном случае рассказывал, как спас его от неминучей смерти. Наверное, так и было, что спас.
Витька Орлёнок всю зиму провалялся. Спина не заживала. До костей рассёк. Бабка Матрёна мазями мазала да примочки делала, лишь