Журавушки стр. 107
всё в тумане: густом, вязком и беспросветном.
Получается, что и будущего не будет. После первой ходки последовала вторая, третья, а там и… Освободившись в очередной раз, Витька Орлёнок ввалился в избу. Бабка Матрёна охнула, его увидев. Запричитала, обниматься кинулась. А потом принялась на стол накрывать, а Витька достал бутылку, чтобы возвращение отметить. И запил, как всегда. Несколько дней не просыхал. У соседки через забор брал самогонку и пил, словно последний день жил. А напивался, начинал песни петь:
Здравствуй, мама дорогая, неужели
Не узнала ты родимого сынка?
В юности меня ты провожала, дорогая мама,
А теперь встречаешь старика.
Витька Орлёнок сидел и пел до тех пор, пока тут же, за столом, не засыпал. Проснётся и снова к бутылке тянется. Бабка Матрёна ругала его и соседке грозилась, что пожалуется участковому, что самогонкой торгует, а та лишь посмеивалась.
А вскоре соседка закрыла свою лавочку. От ворот поворот дала, когда Витька сунулся за бутылкой. Он пригрозил, что подожжёт дом вместе с ней и самогонным аппаратом, а она отмахнулась. Не такое слышала от деревенских забулдыг. Привыкла… И пришлось Витьке тащиться в магазин. Думал, там похмелится, а продавщица выставила его.
Матюгнувшись, Витька добрался до речки. Поплескался возле берега в холодной воде. Немного протрезвев, отправился в клуб. Всё времени не было, чтобы дойти, то сидел, то пил, то похмелялся, а очнётся, глядь, снова на нары угодил. Сунулся в клуб, думал, старых дружков повстречает, если можно так сказать, и с ними похмелится, а там уже незнакомые пацаны и девчата сидят. А его знакомцы, пока он по тюрьмам, давно уж переженились, семьи создали или отправились по белу свету счастье искать. У каждого свои пороги в жизни…
– Эй, что вынюхиваешь? – донёсся голос, и Витька Орлёнок увидел, как к нему направилась группа подростков. – Слышь, дядька, что надо?
– Да ему в глаз надо дать, – нетрезво хохотнул щупленький паренёк. – Видать, командировочного занесло. Гляньте, пацаны, как на наших девок зырит. Наверное, какую-нибудь снять хочет. Сейчас навешаем кренделей, сразу забудет сюда дорогу.
– Ты кто? – к Витьке подошёл крепыш и ткнул пальцем в грудь. – Что надо? Пошёл отсюда, пока рёбра не пересчитали!
И толкнул в плечо.
– Эй, малолетки, – не ожидая такого приёма, отшатнулся Витька Орлёнок. – На кого голос повысили, а? Падлы, распишу, как бог черепаху!
И запсиховал. Выдернул из кармана выкидушку, щёлкнул лезвием и взмахнул перед лицами пацанов.
– Пацаны, это же Орлёнок откинулся с зоны, – кто-то крикнул в клубе. – Мамка про него рассказывала. Это ж бандюга. Для него тюрьма, как дом родной.
В клубе раздались крики. Толпа отшатнулась, когда Витька снова вжикнул ножом. Никто не хотел попадать первым на тот свет. Ребята отступили и потихоньку стали пятиться к выходу. Испугались. Уходили и матерились. Сильно, всяко – неумело. Витька Орлёнок следом за ними. Пацаны отбежали и долго грозили, что подкараулят и все кости переломают, потом развернулись и куда-то пошли… Видать, не успокоились. Наверное, искали приключений на дурные головы…
Витька неторопливо завихлял в сторону речки, привычно озираясь по сторонам. Долго сидел на берегу и смотрел на журавлей, которых много развелось в округе. Помахал рукой им. Поздоровался. И они закурлыкали, словно говорили с ним. Он курил и о чём-то