Журавушки стр. 148
и морщины разбежались и так по морщинистому лицу. – Каждый год на погост собирается. Вот моду взяла, как в огородах начинает созревать, Марфушка уляжется, рученьки сложит и помирает. Ничего, глядишь, как обычно, к Покровам поднимется. Уж не первый год прощается с жизнюшкой, а всё небо коптит…
– А я, что, должен насильно заставить помереть Марфушку или отвезти на кладбище и живьём закопать? – не удержался, взъерепенился дед Назар, сбил фуражку на затылок, обнажая бугристый незагорелый лоб и узенький венчик волос. – Пусть живёт, сколько свыше отпущено. Не в твоей хате лежит, а в своей. На вас, баб, не угодишь. Живёт человек – плохо, а помирает – тоже плохо. Вы уж прибились бы к одному берегу, а то бултыхаетесь, как дерьмо в проруби. А ты, как знаю, завидуешь Марфиному садику, вот и ворчишь.
И ткнул скрюченным пальцем в соседку.
– Чему завидовать-то? Вон какой урожай, а она целыми днями валяется на кровати, рученьки сложила и глазоньки закатывает – помирает, видите ли, – поджимая губы, съехидничала старуха и принялась выговаривать. – Лучше бы на огороде повозилась, а то всю обузу на тебя взвалила. День и ночь крутишься, как белка в колесе, за ней словно за дитём ухаживаешь, бабьими постирушками занимаешься, а она полёживает – барыня. Ладно, Ефим заглядывает и помогает, а ваши детишки в деревню не рвутся, чтобы родителям помочь. Это Марфутка виноватая, что ребяток к труду не приучила. Всё время в своём саду сидела, с яблоньками сюсюкалась да целовалась – позорище-то какое, замужняя баба на виду у всей деревни с яблонями милуется, словно своего мужика мало ей. Вот и дообнималась. Ребятня – это не яблони, их нужно в ежовых рукавицах держать, лупцевать, как сидоровых коз, а у неё времени не хватало заниматься родными детьми. Вот и выросли лодырями, лишь себя знают, а других не примечают. Чать, ваша Валька опять пьёт, как сапожник, не успевает просыхать. Не девка, а стыдобище! А Серёжка настрогал кучу ребятни мал мала меньше, а башкой не думает, что их кормить-поить нужно. Жалко ребяток, голодные сидят, холодные… Один Женька хитрее всех оказался. Сошёлся с богатенькой и живёт как царь, в ус не дует и плевал на вас с высокой колокольни. А вы сидите и ждёте, когда дети появятся. Шиш дождётесь! – И, покачивая головой, старуха показала кукиш и поджала губы. – Вот уж народили детишек, не позавидуешь…
– Тьфу ты, не язык, а помело поганое. Ей слово, а она десять в ответ, – чертыхнулся дед Назар, надвинул фуражку на глаза, зашёл во двор и, захлопывая калитку, не удержался, рявкнул. – Закрой варежку, а то смердит!
Насупившись, дед Назар достал папироску, дунул – табак вылетел, другую достал, поднялся на широкое крыльцо, уселся на ступеньку и закурил. Сидел, чертыхался под нос, вспоминая соседку, и поглядывал на небольшой садик.
Осталось яблоки собрать. Всего пяток яблонь, но каждый год столько яблок, что ветви прогибались под тяжестью, а весной, когда зацветают, облако над садиком повисает. Ещё по молодости, когда новую избу ставили, Марфа сразу же заявила, что хочет садик возле дома разбить и яблоньки посадить.
Назар воспротивился, блажь в бошку ударила бабе, ведь в деревне не принято выращивать всякие ягоды-малины возле избы, когда в лесу