Журавушки стр. 146
боженька и наказал. Ничё, Ефимка, оклемается! Не впервой ей болеть-то…
И она снова махнула рукой, потом прикрикнула на козу и принялась вязать узлы, чтобы коза не сбежала.
Ефим промолчал. Знал, если ответить, тыщу причин найдет бабка Анютка, чтобы языком помолоть. И не отстанет, пока все новости не расскажет.
Ефим отвернулся и зашагал своими ногами-ходулями. По тропке спустился по склону холма – и вот дом Назара. Остановился. Отдышался. Что ни говори, а старость не радость. Стукнул в окошко, поднялся на крыльцо, оставил галоши возле двери и зашел.
Дед Назар возился на кухоньке. Кивнул, здороваясь, приложил палец к губам, чтобы не шумел. Ефим вытащил из кармана сверточек. Кусочек сала, пригоршня сушеных грибов и горстка конфет – гостинец для Марфы. И они принялись шептаться. Назар изредка поглядывал на занавеску, где на кровати лежала жена, и хмурился. Потом Ефим заглянул в щелку и, заметив, что Марфа лежит с закрытыми глазами, отмахнулся, не стал отвлекать соседа, а заторопился к выходу. Пусть Назар занимается своими делами. И, скрипнув дверью, вышел из избы, а на душе почему-то тяжело стало, словно грузом придавило и не дает разогнуться.
– Эх-хе! – вздохнул дядька Ефим, надвинул кепку на глаза, запахнул фуфайку и пошел мерить тропку ногами-ходулями, редкий раз посматривая на журавушек, что кружились в вышине.
Дед Назар выглянул в окошко. Проводил взглядом соседа. Насупился, заметив журавушку неподалеку. Развернул сверток. Вкусно пахнуло салом и грибами. Он взял горстку грибов, поднес к носу и втянул воздух – у, какие запашистые! А потом всё убрал. Пригодится. Громыхнул чугунком на плите, почмокал, пробуя тёплую подгоревшую кашу, прошёл в горницу и заглянул за занавеску. В закутке возле окна стояла кровать с потемневшими спинками, на подоконнике был высохший цветок в ржавом ведёрке, а рядом два пузырька и щербатая ложка.
На кровати, укрывшись ватным одеялом, лежала худенькая бабка Марфа: заострившийся ястребиный нос, смуглое лицо в частой сетке морщин, рот провалился, лишь узкая полоска губ видна, седые лёгкие волосы выбились из-под платка, а в вороте старого платья видна чёрная тесьма с простеньким крестиком. Старуха лежала, дышала редко, с протяжными хрипами. Рука нет-нет, и вцепится в одеяло, а потом начинает елозить, словно что-то искала.
– Ничего, Марфуша, оклемаешься, не впервой. Сейчас Ефим Фадеев заглядывал. Гостинец принес. Чуток сала, грибов да карамелек. Чаёк пошвыркаешь с конфетками-то, а завтра лапшичку сварганю с грибочками. У, вкусно будет! – и старик почмокал губами. – Чуток поговорили с Ефимкой, и он заторопился к Шиловым. Я попросил, чтобы Андрейка Шилов в больницу заехал, с фершалкой поговорил, может, какие-нить микстуры припишет. Андрейка молодец, не отказывает. Всем помогает, а ты говорила, что одни остались. Глянь вокруг, сколько соседей, и все помогают друг дружке. Так и нужно жить, – сказал старик, подошёл, крупной ладонью провёл по лёгким седым волосам. – Дышишь – значит будем жить, а по-другому нам никак нельзя. Пропадем друг без дружки. Я кашку подогрел. Покушаешь?
Старуха продолжала лежать. Протяжно дышала, тяжело.
– Спишь, что ли? – дед Назар потоптался рядом, посматривая на жену, потом опустил занавеску. – Ну ладно, поспи, я на улицу выйду, погляжу, что делается, да на крылечке покурю. Попозже покормлю, когда проснёшься.
Скрипнув половицами, дед Назар вышел на веранду, набросил выцветшую фуфайку,