Журавушки стр. 94
пришла, – запричитала баба Наташа, прислушиваясь к шуму, положила пучок лука на завалинку, едва стала подниматься по ступеням, чтобы зайти в избу, но вспомнила, что дед запретил заходить, и тогда торопливо принялась осматриваться. – Сейчас смертоубийство начнётся, – забормотала она, а потом протяжно закричала: – Ребятишки, подойдите сюда! – и замахала руками. – Побыстрее…
Оглянувшись на крик, Алёшка поддёрнул сползающие штаны, что-то сказал друзьям, с кем играл возле ворот на полянке, и, открыв калитку, они подбежали.
– Что, баб? – вразнобой заговорили они. – Зачем звала? Мы же играем, а ты мешаешь.
– Проберитесь в избу, ребятки, – наклонившись к ним, тихо сказала баба Наташа. – Потихонечку погляньте, что там творится, – и ткнула пальцем. – Слышите, как ругаются. Дед Илья запретил взрослым заходить в избу, а вас, мальцов, не тронет, если заметит. Он любит вас. Прокрадитесь и послушайте. А я каждому карамельку дам. Вкусные! – и принялась шарить в кармане фартука.
– Не, баб, не пойдём, – загомонили ребятишки и вздрогнули, когда донёсся шум и громкие голоса. – Страшно! Вон, пусть Алёшка сбегает. Дедка никогда не ругает его. А мы постоим возле двери и покараулим. Лёшка, что говоришь? Ай, не бойся! Мы же рядышком будем. Иди, посмотри, – и принялись подталкивать его. – Ты же самый храбрый!
– Ну ладно, сейчас схожу, – шмыгнул Алёшка и посмотрел на окна, плотно закрытые занавесками. – Ух, как дедка кричит! Баб, а на кого ругается, а?
– Вот и глянешь, на кого кричит, – сказала баба Наташа. – Иди, иди…
Прислушиваясь к шуму, Алёшка быстро поднялся по ступеням крыльца и исчез в полутёмных сенях. Ребятишки поднялись на крыльцо и притихли, наблюдая за ним.
Приподнявшись на цыпочки, баба Наташа старалась заглянуть в запылённое оконце, но за плотно зашторенными занавесками, ничего не было видно. Перебралась к другому окну. Опять заглянула, но бесполезно. И в третьем окошке ничего не видно. Всё наглухо закрыто от постороннего взгляда. Взмахивая руками, она заметалась по двору, то торопилась к дочерям на задний двор, то опять возвращалась к крыльцу. Старухи, сидевшие на лавочке возле палисадника, тоже громко заговорили, поднялись и норовили заглянуть во двор.
Постояв возле двери, Алёшка долго прислушивался к разговору, потом с трудом приоткрыл дверь, присел на корточки и медленно заглянул, продолжая слушать, о чём говорят за столом. Заметив, что дед поднялся, потом стал стучать кулаком по столу, что-то говорил, поперхнулся и закашлялся, закрутил головой и направился к ведру с водой, которое стояло возле входа. Видать, в горле пересохло. Алёшка испугался, что его могут заметить, тихонечко притворил дверь и опрометью бросился из сеней.
Ребятишки скатились по ступеням и сгрудились возле бабы Наташи.
– Ох, дедка ругается, – появившись на крыльце, сказал Алёшка и поддёрнул штаны. – Сильно. Красный стоит, руками размахивает и по столу стучит. Баб, а там все ругаются, правда. Что говоришь? А, дядька Матвей? Он тоже орёт. Нет, не орёт, а громко говорит, говорит, а сам торопится, а потом снова все начинают спорить и руками махать. Все ругаются, а мой папка сидит, голову обхватил руками и молчит. Почему, баб?
– Ой, горюшко-то какое! – заплакала баба Наташа и принялась вытирать слёзы кончиком платка, а за ней заголосили дочери и снохи, кто был во дворе. – Смертоубийство произойдёт. Дед разошёлся не на шутку. Теперь его ничем не остановишь. Ой,