Журавушки стр. 96
Сама знаешь, что будет, если сунемся. Ваша семья – сами разбирайтесь. Извиняй…
Соседи стояли, переминались и шептались, поглядывая на избу, откуда доносился шум. А потом крики прекратились, и наступила непонятная тишина. Резко замолчали. Словно взяли и выключили. Бабка прислушалась. Тихо в избе. Очень тихо. Это больше напугало, чем крики и ругань. Все стояли на улице и не могли понять, что там произошло.
Лишь ребятишки ни на что не обращали внимания. Голосили, носились по двору, по улице, лезли на чердак и сеновал, а оттуда спрыгивали и опять принимались играть.
Оглянувшись, баба Наташа едва успела ухватить внука, который пробегал через двор, на ходу стреляя из деревянного автомата, который сам смастерил из сухих веток. Прижав к себе, она принялась что-то ему шептать. Алёшка недовольно заворчал, зашмыгал носом, посмотрел вслед мальчишкам, которые мчались к баньке, что находилась посреди огорода, там был их штаб, потом вздохнул и кивнул, соглашаясь.
Он вскарабкался на завалинку. Прижался к стеклу. Посмотрел. Ничего не видно. Поглядывая с опаской на окна, Алёшка медленно поднялся по ступенькам в сени, тихо, чуть дыша, на цыпочках добрался до двери, приоткрыл её и сполз на пол, а потом улёгся и, едва приподняв голову, долго смотрел, что происходило за столом. Потом поднялся, притворил дверь, на цыпочках вышел и кубарем скатился с крыльца.
– Ну, что там, Алёшенька? – увидев его, встревоженно сказала баба Наташа. – Что случилось? Что дедка натворил? Говори…
– Баб, да они водку пьют! – запыхавшись, сказал Алёшка, подхватывая деревянное оружие, и помчался к огородам. – Много пьют. Кружками! А папка выпил, посмотрел на дядю Матвея и пальцем погрозил. Ладно, баб, отстань, я же играю, не мешай нам, – и скрылся между грядками.
Раньше бы за такое отхлестали крапивой, что они балуются на огороде, а сейчас никто внимания не обращал, чем занимаются ребятишки.
– Ну всё, сейчас зальют за воротник и раздерутся, как пить дать, – опять всполошилась баба Наташа, оглядываясь на дочерей. – Стоит только мужикам губы помазать – и всё, дурная кровь в бошки ударяет, и начинают кулачищами размахивать направо и налево. Ой, соседи дорогие, уходите от греха подальше! – и замахала руками, провожая старух, которые стояли возле калитки. – Вы знаете наших мужиков, ненароком зацепят, мало не покажется. Идите, идите… – и увидела внука, который опять появился во дворе. – Алёшенька, а ты видел, что там дядя Матвей делает?
– Ай, тоже водку пьёт, – поморщившись, отмахнулся Алёшка и поддёрнул сползающие штаны. – А мой папка как дёрнул рубашку, так пуговки во все стороны разлетелись. Теперь мамке придётся пришивать, если найдёт пугвочки. А зачем он кулак показывал дядь Матвею, а, баб? А дядь Петя под нос сунул кулак и что-то говорил. А зачем, баб?
Покачивая головой, баба Наташа стояла возле крылечка, о чём-то думая, потом размашисто перекрестилась, медленно поднялась по скрипучим ступеням и принялась стучать в дверь.
– Ребятки, сынки, не трогайте Матвеюшку, – громко закричала она. – Это же ваш брат. Не берите грех на душу, не надо! Ребятки… – и опять заколотила. – Отец, слышишь меня? Прокляну!
Но дверь не открывали. Видать, серьёзный разговор. Очень тяжёлый. Было слышно, как в избе громко разговаривали, почти переходили на крик, потом затихали, а через некоторое время опять начинали ругаться и стучать кулаками по