Звездолет с перебитым крылом стр. 59
пульса не было. Захлебнулся. Надо было что-то сказать, но…
Я был лишний.
Анна поморщилась.
— Не надо, — повторил Марк.
Смерть выглядела жалко. Я никогда не видел смерти ни вблизи, ни издалека, только по телевизору.
На Дюшке была клетчатая рубашка с коротким рукавом, она съехала и задралась выше пупа, как у живого. Кулаки сжаты. На боку, рядом с ремнем от штанов, краснели узкие длинные следы. Видимо, от шомпола. Отец, когда порол, промазал.
Это было безнадежно. И ужасно. Оттого, что вот еще недавно это был человек, а теперь нет, теперь только тело. Еще теплое, но уже все, ничего не получится. Ничего не изменить.
— Не надо, — попросил Марк. — Не надо лучше…
Анна сжала щеки Дюшки, открыла ему рот, посмотрела, потом залезла в него пальцами.
А я стоял как дурак. Не знал, что делать. Дюшка утонул.
Учитесь плавать. Учитесь плавать.
Анна достала из кармана куртки вязаную шапочку, подложила под голову Дюшке. Набрала воздуха, зажала Дюшке нос двумя пальцами и приложилась к его губам. Выдохнула. Я заметил, как поднялась у него грудь. Анна оторвалась от Дюшки, вдохнула-выдохнула. Грудь у Дюшки надулась, воздух вышел с пузырями.
Искусственное дыхание, вспомнил я. Дышать и давить на грудь.
Анна сложила ладони и резко надавила Дюшке на сердце. Сильно хрустнуло, Анна надавила еще. То есть она даже не давила, а как-то толкала — раз-два-три, раз-два-три. Пятнадцать раз, вдох-выдох, пятнадцать раз, вдох-выдох.
Анна действовала быстро и умело, не отвлекаясь на причитания, вообще не отвлекаясь, для нее Дюшка словно сейчас не был человеком, так, сломанная машина, которую следовало распинать, заставить двигаться и жить.
— Сколько? — спросила Анна, не отрываясь от толчков.
— Три, — ответил Марк.
Он стоял сбоку, как всегда, наблюдал. Без особого интереса, чего уж тут интересного, ну мертвец, что он, мертвецов не видал?
Анна продолжала. Промокшая куртка сильно мешала ей, но она ее почему-то не снимала, только рукава сдвинула повыше.
Я увидел ее руки.
Анна давила ими на грудь Дюшки, пытаясь запустить его сердце, а я увидел ее руки.
До локтя.
На них не было нормальной кожи. Белые старые шрамы, и недавние красные, и совсем свежий, еще не успевший толком затянуться, с черной влажной коростой. Ожоги. То есть один большой ожог, правая рука блестела гладкой кожей, поверх которой пролегали эти шрамы. И ближе к запястью отчетливые следы от зубов, точно эту руку Анны рвали собаки.
Раз-два-три, раз-два-три, пятнадцать, вдох-выдох.
Рукава снова съехали, Анна дернула куртку, пытаясь из нее высвободиться, сбила пуговицы, куртка распахнулась, Анна неловко дернулась, и у нее из-за пазухи вывалился черный
пистолет. Большой. Массивный, и видно, что тяжелый. Он упал на траву и не сдвинулся, так и остался лежать.
Я перехватил взгляд Анны.
Она смотрела на меня взглядом перепуганного волка.
Марк у меня за спиной прищелкнул языком.
А я вдруг понял.
Что это не пистолет.
Глава 10. Анна, всё в порядке?
Я буду жить долго. Очень долго, гораздо дольше, чем я хотел бы сам. Я увижу много, и почти все, что я увижу, будет ужасно. Я переживу всех, кого знал, и всех, кого любил, я переживу людей, города, реки и страны. Они исчезнут, забудутся, потонут в песке и равнодушии. Время кончится,