Адам - значит человек! За шаг до Победы стр. 9
банкой в руки мальчишке.
— Вот, ешь. Ешь, не бойся.
Мальчишка осторожно подчерпнул немного из банки, попробовал, а затем начал набивать рот мясом.
— Не торопись, — нежно сказал Бейсенгали, улыбаясь.
— Абулхаиров, а у тебе дити е? — вдруг спросил Ройко.
— Есть, — кивнул Бейсенгали. — Сын. Пятую весну встречает.
— Ясно, — буркнул младший сержант, наблюдая, как мальчишка жадно глотает тушенку. Лицо Ройко посветлело, глаза его заблестели.
— А мои… — и он тяжело вздохнув, стал смотреть на улицу.
— И чего ты с этим фашистким отпрыском возишься? — зло спросил Марченко. — Немцы наших так не жалели…
— А ну цыть! — вскричал Ройко, замахнувшись на связиста. — Багато ти розумиеш, сопля!
Марченко сжался, буркнул что-то и отвернулся, а младший сержант порылся в своем мешке, выудил маленький мешочек, вытряхнул из него на ладонь несколько кусков сахара, взял самый большой и протянул мальчишке.
— На ось, визьми. Солоденький вин.
Мальчик прижался к Абулхаирову и покосился на Ройко.
— Бери-бери. Не бийся.
— Не бойся, — погладил пацана Бейсенгали. — Бери.
Ройко вложил сахар в маленькую ладошку.
— Данке, — тихо поблагодарил он и вновь прижался к сержанту.
— А як хлопця-то звуть?
— Фриц? — сразу предположил Марченко.
— Как тебя зовут, малыш? — мягко спросил сержант и ткнул в грудь. — Я, Бейсенгали, Бейсенгали Абулхаиров, а ты? Понимаешь?
Мальчишка только недоуменно моргал.
— Бейсенгали Абулхаиров, — повторил сержант, показывая
на себя.
— Имя, понимаешь? Э-э-э… наме?
— Вилли, — тихо ответил пацан.
— Вилли, — повторил сержант.
— Чув, Марченко? — усмехнулся Ройко. — Вилли його звуть, а ти Фриц, та Фриц.
— А мне все равно, — буркнул связист и отвернулся.
— Ты ешь, — улыбнулся сержант мальчишке.
А Вилли вдруг клюнул носом, немного не донеся ложку. Через мгновение он припал к груди сержанта и мерно засопел. Абулхаиров поднял выпавшие из рук мальчишки банку и ложку.
— Михаил Петрович, помоги-ка.
Бейсенгали, придерживая малыша, с помощью младшего сержанта осторожно снял ватник и заботливо укутал мальчишку. Тот почмокал губами и затих.
— Намаялся, — прошептал Ройко и тяжело вздохнул. — Як ти там сказав — людина звучить гордо?
— Сиз эрдайым адам болуы керек! — по-казахски сказал Бейсенгали. — Всегда надо быть человеком.
— Це правильно, — опять вздохнул младший сержант. — Правильно. Але важко, коли кругом смерть… и лютий ворог.
— Человек — имя достойное, — произнес Абулхаиров. — Так у нас говорят. Нельзя быть подлым шакалом, а то шакалом и умрешь. Этот мальчик ни в чем не виноват. Наши дети ни в чем не виноваты. Это мы виноваты. Немцы виноваты. Но не дети…
— Любишь дитей, сержант?
— У казахов дети превыше всего. У нас говорят — дом с ребенком — веселье и счастье, а без ребенка что могила.
— А в тебе, сержант будинок свий? — спросил Ройко.
— Да.
— Сам будував?
— Нет, вместе. Ребята помогли. Всей бригадой дом строили.
— А мне свой дом заново отстроить придется, — горько проронил Марченко. — Его фашисты спалили. Вместе с садом. А какой сад был! Яблони какие были… эх!
— Я тоже сад посажу, — сказал Бейсенгали.
— Обовьязково посади! На народження сина не посадив, так писля вийни посади. Яблуня око радуе. Навесни кольором, восени яблуками.
— Товарищ сержант! — влетел в здание Карпов.
— Тихише ти! — цыкнул на него Ройко. — Не бачиш, дитя спить.
— Все немцы сдались, — зашептал Карпов, — все, до единого. С той стороны домов, гвардейцы из двадцать восьмой подошли. Говорили — бой у них жаркий