Аферист Его Высочества стр. 38
Посмотрев мутными глазами на Давыдовского, барон довольно внятно произнес:
– Йозеф Мария Карл барон Краникфельд.
Затем еще восемь раз повторил:
– Йозеф Мария Карл барон Краникфельд…
Глафира Ивановна покраснела.
– Весьма приятно, – произнес Павел Иванович, глядя прямо в мутные очи старика.
Барон неопределенно мотнул головой, громко рыгнул, потянул носом и вдруг запел…
В Шамони-деревушке мужчинам не до сна:
Кузнец влюбился в Эльзу, а любит ли она?
Ужасно он грустит весь год, одни подковы
лишь кует,
Но счастья нет, и Эльза не идет.
Дам, дам, дам я тебе по губам,
Чтобы не лез ты ко мне целоваться.
Дам, дам, дам я тебе по губам,
Как только полезешь, тогда я и дам.
Кузнец за Эльзой ходит и просит целовать.
– Ох, – Эльза отвечает, – не позволяет мать.
Милая мутер мне почему-то
Не позволяет тебя целовать.
Дам, дам, дам я тебе по губам,
Чтобы не лез ты ко мне целоваться.
Дам, дам, дам я тебе по губам,
Как только полезешь, тогда я и дам.
Дам, дам, дам я тебе по губам…
– О Боже, – болезненно простонала баронесса. – Степан, укати его… обратно. Пожалуйста…
Степан кивнул кудлатой головой и развернул кресло. Когда оно скрылось за дверьми, барон Краникфельд продолжал петь про то, что Эльза непременно даст по губам кузнецу. Если тот, конечно, полезет к ней целоваться…
– Простите, Павел Иванович… – с печалью в голосе произнесла Глафира Ивановна.
– За что? – спросил Давыдовский.
– За моего мужа. Появление его в обществе не вызывает эстетического наслаждения…
– И давно он… такой? – сухо поинтересовался Павел Иванович.
– Скоро будет четыре года… – Она вдруг подняла голову и решительно шагнула к Давыдовскому: – Как видите, за свою ошибку я расплачиваюсь сполна…
«Какую ошибку»? – хотел было спросить Давыдовский, но промолчал. Спрашивать было излишне, ведь они оба прекрасно знали, о какой именно ошибке идет речь. А потом…
То, что Давыдовский обнял ее, не было для нее неожиданностью. Когда она уже делала шаг к Павлу, глядя ему в глаза, она уже знала, что это произойдет. И ожидала неминуемого.
А затем он поцеловал ее в приоткрытые губы. И еще раз. И еще… Он целовал ее щеки, лоб, губы, шею, и Глафира не сопротивлялась. Более того, она желала этого, что мужчины всегда хорошо чувствуют. И ее желание источалось всем ее существом, очаровывая и подчиняя. К тому же у нее очень давно не было мужчины… О Боже, она даже потеряла счет времени, сколько же она не познавала мужчину. Три, четыре года? А может, пять? Ведь барон Краникфельд и до того, как обездвижел и потерял рассудок, уже
какое-то время не мог ею обладать. А она, разбуженная единственным в ее жизни мужчиной, страдала от отсутствия ласки и наслаждения, и в ее воспаленном желанием мозгу вставали иногда такие картины, по сравнению с которыми французские порнографические открытки можно было бы развешивать в качестве игрушек на рождественские елки.
Вот вам и момент, упущенный много лет назад. Вернее, ситуация, которой не суждено было случиться по воле Глаши, когда Давыдовский был воспитанником Императорского училища правоведения. Теперь же имеется возможность познать ее. И Павел непременно воспользуется этим. А почему бы и нет? Ведь Глафира этого хочет. И она желает того же самого…
Воистину, слаб