Афинский синдром стр. 85
все. — Как это все?!
Я вздохнул, — Понимаешь, Оля, большое видится на расстоянии… И, кроме того, я старый солдат и не знаю слов любви…
— Тоже мне старый, — на этот раз она ткнула веером меня прямо в грудь. — Больно же! — В следующий раз бронежилет на свидание одену, — и вовсе не старый, а совсем молодой. Это Александр Васильевич старый, и Игорь Петрович, который доктор. Да, а почему его все профессором называют?
— А потому что он и есть профессор, — отмахнулся я, — Ольга пойми, если ты хочешь поговорить о литературе, то это не ко мне… Не умею я об этом. А про твоего деда сказать могу только одно, до него земля наша была пуста и по ней бродили рыкающие звери именуемые пиитами, завывая что-то невразумительное. Ничего из написанного до твоего деда читать нормальному человеку невозможно. Он для русской литературы, как Адам для человечества, первый показал, что писать можно простым общеупотребительным языком, и это хорошо. Рыкающие звери, конечно, вымерли не сразу, но после Александра Сергеевича будущего у них не было. Извини, если что не так сказал, но для меня, например, ты не внучка великого поэта, а просто «милая Оленька», и это тоже значит, что ты мое «Все». Ведь без вас, женщин, нам мужчинам все одно, что жить, что помирать.
— Спасибо, — привстав на цыпочки, она неожиданно чмокнула меня в щеку, — Я это запомню. А теперь, — она посмотрела на меленькие дешевые китайские часики на своей руке — наверняка это подарок Ирины, — тебе пора, уже час дня. — Прощай. — она еще раз чмокнула меня в щеку, да так ловко, что я не сумел увернуться, и побежала по направлению к госпиталю. Отбежав метров на двадцать, она обернулась. Лицо ее было мокрым от слез, — И помни, Игорь, милый мой, я буду тебя ждать, если надо, то всю жизнь!
24 (12) июня 1877 года, Середина дня. Константинополь. Дворец Долмабахче.Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.В комнату, любезно предоставленную мне комендантом города Никитиным, дежурный милиционер — здоровенный грек в расшитой желтой тесьмой жилетке, с роскошными черными усами и глазами навыкате, ввел человека, с которым мне сегодня придется сразиться. Естественно, в переносном смысле, а не врукопашную. Физически Андрей Иванович Желябов меня бы, пожалуй осилил. Все же мне было уже 58 лет. Да и болезней — вагон и маленькая тележка. А он — 26-летний крепыш, который, наверное, запросто согнул бы пятак и завязал в узел железный прут.
Вообще, будущий главарь цареубийц выглядел весьма импозантно. Передо мной стоял хорошо сложенный, осанистый мужчина, высокого роста, с широким лицом, а не овальным и худым, каким изображали его на поздних рисунках. У него были вьющиеся темно-каштановые волосы и такого же цвета окладистая борода. Небольшие, глубоко сидящие карие глаза смотрели на меня немного насмешливо. На устах его была добродушная, снисходительная улыбка.
— Присаживайтесь, господин Желябов, в ногах правды нет, — сказал я, делая жест конвоиру, чтобы тот вышел и оставил нас наедине.
— А где она вообще есть-то, — пошутил Желябов, — господин…, не знаю, как вас зовут.
— Можете называть меня Александром Васильевичем, — ответил я своему визави. — Впрочем, мое имя и отчество вам ни о чем не говорит.
Желябов внимательно посмотрел на меня, — Александр Васильевич, а ведь вы