Афинский синдром стр. 87
я.
— А хотя бы и так, — с вызовом ответил мне Желябов. — Чем вам не нравится Национальное собрание и слова: «Libertе, Еgalitе, Fraternitе!» — «Свобода, Равенств, Братство!»?
— Эх-хе-хе, — вздохнул я, — Андрей Иванович, вы просто не знаете — что стоила Франции та самая революция. А если подобная революция, не дай Бог, произойдет у нас, то с учетом русской натуры и нашего размаха, погибших во имя революции будут считать миллионами.
— Все перемены связаны с неизбежными жертвами. Павшие во имя свободы заслужат уважение и вечную память у благодарных потомков, — воскликнул Желябов.
— Андрей Иванович, а вы лично, ваша семья, ваш сын, которой еще совсем кроха, готовы ли оказаться в числе миллионов, которые падут «во имя свободы»? — спросил я.
Желябов вздрогнул. Похоже, что он раньше как-то не задумывался над тем, что я ему сказал.
— Андрей Иванович, а ведь накануне ареста вы в Одессе занимались нужным и полезным делом — помогали славянам — жертвам турецкого террора на Балканах. Скажите, что подвигло вас на это занятие?
— Я всегда был на стороне гонимых и униженных, — сказал Желябов. — Поэтому мое участие в деятельности Одесского комитета помощи славянам я считал и считаю делом достойным, и заслуживающим уважение.
— Не хотели бы вы продолжить свою работу здесь, в Константинополе, — неожиданно для Желябова, спросил я. — Если бы вы знали — сколько здесь находится людей нуждающихся в помощи. Сколько сирот и беженцев, сколько изломанных войною судеб. Вы могли бы здесь с вашей энергией и умом достойно потрудиться на благо людей. — Как вам это предложение?
От неожиданности Желябов вздрогнул. — Но я ведь арестован, и вскоре предстану перед судом, — растерянно сказал он.
— Думаю, что с властями Российской империи мы этот вопрос уладим, — сказал я. Против Югороссии вы никаких преступлений не совершали, поэтому здесь вы будете на свободе.
— Югороссии? — удивленно спросил Желябов. — А что это за государство такое, я о нем ничего раньше не слышал.
— Югороссия, Андрей Иванович, это недавно образованное государство на территории бывшей Османской империи, отвоеванной у турок. Разве вам в Одесской тюрьме ничего об этом не рассказывали?
— Ходили какие-то слухи, — задумчиво сказал Желябов, но толком никто ничего так и не понял. — А кто у вас царь?
— А у нас нет царя. Время военное, и верховная власть в нашем государстве принадлежит адмиралу Ларионову. С Российской Империей у нас доверительно-союзные отношения, так как воюем мы с общим врагом. Ну, а более подробные сведения о нашем государстве вы узнаете позднее.
— Чудны дела твои, Господи, — растерянно пробормотал Желябов. — Выходит, что ваше государство — вроде САСШ или Французской Республики?
— Вам
будет трудно многое понять из наших порядков. — ответил я, — но скажу вам точно, что вы будете удивлены многим, увиденным у нас. Для многих, кто попал на территории Югороссии, порой кажется, что они оказались в новом, невиданном доселе мире.
— Александр Васильевич, — задумчиво сказал Желябов, — могу ли я обдумать ваше предложение. Вы прекрасно понимаете, что согласившись с ним, я взвалю на себя некие моральные обязательства. Я должен точно знать, не будет ли мое пребывание здесь нарушением моих жизненных принципов.
— Хорошо, — сказал я, — вы сейчас пройдитесь по древнему Царьграду, и посмотрите своими глазами на нашу жизнь. У нас тут еще пока неспокойно, кое-где