Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 283
знает, что у самой вершины невзрачный, с виду незаметный порожек столкнет камень вниз.
И мечты его – о том, как он вкатывает валун на положенное ему место и, смеясь, покидает ненавистный аид, каждый раз обрываются – в той самой, последней точке, на последнем усилии.
– Сложно? – переспросил я.И мстительно откликнулась за плечами Судьба:
– Поверь мне – я уж знаю…Сказание 16. Об умении становиться на место другого
Без устали несется колесница
Времен, моей души не веселя.
А. А. Кондратьев.
– Так значит, третий брат поднялся на поверхность, только чтобы похитить себе жену?– Да!– И потом, спустя долгое время – еще раз, только чтобы сразиться с Гераклом под Пилосом?– Да! Да!– Но разве больше он не поднимался на поверхность?– Нет!– Разве не было у него дел на поверхности?– Нет! Нет!– Разве он не воевал, не находил себе любовниц, не строил козни, не…– Нет! Нет! Нет!– Но почему – нет?!– Потому что этого нет в песнях.Люди на самом деле смешные.Смешные и легковерные. Чего нет в песнях – нет вообще. А что там есть – то правда.Муза Клио, когда строчит в свои скрижали, частенько заглядывает в дощечки к Каллиопе – и бесстыдно крадет идеи, и песни становятся историей, и им верят безоговорочно.И не отягощаются вопросом: обязательно ли каждому деянию богов попадать в песни? Наверное, они полагают, что, подобно Аполлону, каждый из богов таскает за плечами аэда.Воды Амсанкта покрываются мурашками дрожи. На миг из них выглядывает аэд – странный, бельмастый, длинношеий, зато борода – лопатой.Аэд грозится крючковатым пальцем – мол, но-но, не надо тут переписывать эпос! Сказано – третий брат на поверхность вылезал только два раза. Сказано – день-деньской сидел на троне и судил, а что отлипал от трона – о том не говорилось! И вообще, Богатому и Запирающему Двери покидать свой мир и соваться в чужие распри не положено.– Почему? – пожимает плечами отражение в черной воде.Аэд закатывает подернутые пленкой слепоты глаза. Гримасничает и ругается – конечно, гекзаметром.Почему, почему… потому что – имя. Потому что Аид – ужасный [1] . Ужасным положено сидеть под землей.Легкая усмешка безумной бабочкой порхает по лицу того, кто сейчас – напротив меня, и линия воспоминаний на песке подозрительно напоминает дальний путь колесницы.–Ты ошибся с Аидом, старик, – произносят губы отражения. – Я не Аид-ужасный. Я – Аид-невидимка.– Это становится опасным, – задумчиво сказал Гермес. В глазах у него не было привычной косинки.Под моими пальцами глухо щелкали жемчужины – четыре, восемь, четыре… Неизвестно, заметила ли свита, что Владыка в последнее время повсюду таскает с собой жемчужное ожерелье.
Если и заметили – промолчали.
Мир пыхтел в лицо густо и умиротворенно, как объевшийся Эвклей. Тени на асфоделевых лугах стенали с чувством выполненного долга; в стихийских болотах чудовища устроили гулянье – снаружи полнолуние сейчас. У Дворца Судейств толклись несколько десятков недавно умерших; Гипнос – и тот что-то притих, так что единственным ангелом тревоги на привычном мне уступе выступал Гермес.
Вестник богов ронял фразы без особой живости. Скребся кадуцеем, щипал крылышки сандалий, под конец и вовсе отыскал валун, уселся и принялся наблюдать, как я перебираю черно-белую блестящую нить.
–