Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 282
получаю.
Впрочем, кто сказал, что я сам не умею делать такие же подарки?
Я указал на уродливый валун, напоминающий голову Циклопа. Сказал невыразительно и тихо:
– Если когда-нибудь ты поднимешь его на вершину – я отпущу тебя в жизнь. Стикс, услышь мою клятву.«Слышу», – сонно откликнулись недалекие, дышащие льдом воды.
И дрогнула на Олимпе чаша в руках у Ириды, проливая их холод на пол дворца.
А по лицу Сизифа текли потоки такой же холодной, только соленой влаги. Взгляд метался загнанным зверем – на валун, на меня, к вершине горы…
Дергалось лицо, и губы больше не обнажали зубов – тряслись, словно он знал, на что его обрекли. Подрагивала грудь от мелких, судорожных вздохов.
Из зрачков просилась на волю незадушенная надежда, безумное: «А если все же…»
И валун под этим пожирающим взглядом, казалось, сам готов взлететь на вершину.
Покидая Поля Мук, я услышал тяжкий звук сдвигаемого с места камня, а потом, очень скоро – скрип его скольжения по
каменистой поверхности холма.
Я вернулся к каре Сизифа через несколько дней. Навестил, не снимая шлема. Царь Эфиры, напрягая жилы и выворачиваясь наизнанку от тяжести груза, волок свою участь к вершине. Лицо у него было пурпурнее плащей басилевсов, руки и ноги исцарапаны, нарядный хитон превратился в однородно-бурого цвета рванину, кое-как прикрывающую срам. Сизиф сипел, рычал, шипел проклятия, из последнего дыхания понося богов, но даже не останавливался, чтобы дать себе отдых.
Он уже приноровился к изнурительной работе, и я постоял до того момента, как валун заколебался в пяди от последней черты – вершины холма. Казалось – вот-вот, и камень опустится в словно специально приготовленное для него углубление… вот он заколебался, готовый покорно преодолеть последнюю пядь… узник напряг ноги, затаил дыхание, вложил все силы в последний толчок…
А валун, качнувшись и пораздумав, с оглушительным грохотом устремился вниз. Сначала неспешно, потом все быстрее, выбивая из холма искры, оставляя отметины в местах соприкосновения с другими камнями – несся к подножию, как изголодавшийся воин к общему котлу на привале.
И пока он падал – хитрец, обманывающий богов, кричал.
Хрипло, из самого нутра, выдавливая из себя воздух, который не успел потратить на последнее усилие…
Кричал, вцеплялся в волосы, колотил по израненным острыми осколками коленям. Потом, когда валун остановился у подножия, заковылял вниз. Хромая. Размазывая по лицу слезы, пот и кровь, бормоча что-то невнятное о том, что все равно… рано или поздно… он все равно…
– Ты придумал прекрасную кару, маленький Кронид, – обдала Судьба своим дыханием затылок. – Он так надеется однажды рассмеяться тебе в лицо и покинуть твое царство, что будет вечность катить к вершине свой шанс на освобождение – и вечность этот шанс будет выворачиваться у него из рук. А ведь нет ничего более мучительного, чем когда раз за разом у тебя отнимают твой шанс. Но он никогда не остановится. Ты подарил ему надежду, а ее сложно убить окончательно, сколько бы ни прошло времени.Сизиф дохромал до валуна, пнул его – по-настоящему, явно представляя на его месте кого-то другого. Потом вцепился заскорузлыми от пыли, крови и сукровицы пальцами в гранитные края, уперся ладонями, стронул с места…
Он не