Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 29
Думаю, его можно зашить в его дурацкую накидку. Герой в львиной шкуре… выдумал.
Тень смотрит по-бараньи тупо. Потому что решение таким быть не может. Какие муки?! Приказ же выполнял. Какие злодеяния?! Был же не хуже прочих, а если вспомнить того, кто был хуже…
Хуже всех там был я.
Дернулась щека – не вовремя всплыло перед глазами то, к чему давно привязал груз: «Это не я», – и потопил в омуте памяти. Блики луны играют с вечерней бирюзой моря; Левка гладит сведенные в судороге боли плечи; юнец полутораста лет от роду скорчился на песке, зарылся пальцами, будто хочет отчистить с них кровь и копоть: «Не трожь меня! Не трожь!! Отравишься…»
Моргнул. Встретил взгляд Мнемозины: богиня памяти, оказывается, здесь. Как всегда – скромненько, у стеночки, в серых одеждах, глазки потуплены, в руках стилос и покрытая воском дощечка. Наверное, задумалась и посмотрела на царя случайно.
Ну, и смотри, дочь Урана. Все равно этого не было.
Верный Гелло уже уволок за дверь Леона, попутно подрав его шкуру. Темные Области позаботятся о вояке. А после нескольких лет страданий – кто там знает. Из него получился бы хороший палач.
В свите заметно оживление: два подряд – и Элизиум, и муки! Ну-ка, кто там еще…
Еще – тень пятилетней девочки, которая толком идти не может от страха. Какой тут жребий?
– Детей – сразу к Лете. Всех. Их незачем судить.В улыбке Гекаты – отражение всей усмешки моей вотчины:
– Владыка мудр.– Ага, – цедит Онир, чернокрылый сын Гипноса (или чей он там сын, раз чернокрылый?!). – С детьми неинтересно…Группа воинов – явно договорились заходить вместе. Десяток с лишним к Лете, двое – к Леону в компанию, чтобы не скучно было орать от боли. Какие-то торговцы. За ними шлюхи. Кажется, тоже с кем-то договорились. К Лете. Колотящийся старик в разукрашенном драгоценностями одеянии, ломающая пальцы безумная вдова, два аэда (казнить сволочей не выйдет, жаль). Молодой кузнец, за которым семенит его мамочка – видимо, присмотреть, чтобы дитятко не отправили куда не надо. Снова воины – да сколько ж вас всех…
Какой-то праведник. Вроде бы, предавался размышлениям о звездах и богах. Пророчествовал. Вот и напрорицал басилевсу что-то не то – задушили. В Элизиум.
Знакомые рожи из отцовых войск – тоже, видно, долго добирались. Все как один приползают на коленях с обреченностью во взоре и готовностью отправляться мучиться. Отправляются к асфоделевым ароматам – кроме одного, самого ретивого.
Пряхи. Не те, олимпийские, а обычные, смертные. К Лете.
Свиты поубавилось: кто по своим делам, кто на трапезу… сколько трапез уже пропущено? Мнемозина вон тихонечко, плавно, по стеночке крадется вон – наверное, у нее дощечки с воском закончились. Геката провожает шестью глазами каждого судимого, Гипнос от скуки начал потихоньку раствором своим брызгать, только меня не берет…
Когда Оркус в пятый раз гулко роняет крышку с сосуда – я поднимаюсь с так и не потеплевшего трона. Божок обреченно закрывается крышкой и ждет удара двузубцем, но нет, вместо этого:
– Сегодня судов больше не будет.И уход. Исполненный величия.
Подлокотники трона Гефест находчиво выковал в виде песьих морд, и эти самые морды смотрят вслед Владыке