Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 31
поток: тронешь – порежешься. Поток бурлит и пенится в чаше, а потом убегает в проделанное для него отверстие: точить базальт дальше.
Стены и пол обширного зала – черный мрамор. Дальними звездами мерцают два хрустальных светильника, и блеклой луной отсвечивает самый высокий – из золотистого хрусталя.
Пол покусывает босые ступни холодом дружелюбно, не чета золотым тронам. Хитон ложится рядом с плащом и сандалиями; вода, падающая с высоты в полтора роста Владыки, кипит от стужи и ласково запахивает прозрачными струями, обжигающими хуже огня.
Жидкий лед ползет от волос к закрытым глазам, запрокинутому подбородку, когтями страсти проходит по груди, рушится на ноги. Холод внешний вымывает холод внутренний, и на миг убирается с плеч вездесущий Тартар – не от боязни холода, от неожиданности. Запах судов: вонь тлена и мук, сладковатый душок забвения и безукоризненная свежесть полей Элизиума – уносится с потоком вдаль, протискиваясь сквозь камень. Мне все больше нужен лед, чтобы хоть что-то ощущать, потому что огонь на меня не действует еще с войны, а так – совсем без ничего, как-то неудобно…
Усталость воды родника не уносят – не умеют.
Когда я завернулся в невесть кем подсунутую мягкую ткань и направился к спальне, продолжение дня ждало в соседней комнате. Двенадцать продолжений. Почему-то блондинки с прозрачно-бледными лицами и печальными, коровьими фиалковыми глазами – которые, впрочем, старательно опускаются в пол. А то еще ненароком узреешь ужас во плоти, капающий водой с волос.
Где только в подземном мире набирают…?! И ведь каждый раз разные, меняются в зависимости от вкусов распорядителей. Были девочки-подростки, пышки были, гибкие распутницы облизывались… Всё лучше, чем вкусы Эвклея, потому что в телесах его избранниц я рисковал утонуть надежнее, чем в водах Стикса.
Махнул рукой, проходя мимо, – не сегодня. Вошел в одну из своих спален – не роскошно убранный талам, а обыкновенную комнату с обыкновенным, хоть и широким, и удобным ложем.
На золоченый столик чья-то сердобольная душа рядом с нектаром и амброзией приткнула блюдо с фруктами: поверх яблок и персиков гордо возлежал крупный гранат. Памятью то ли о последнем бое, то ли о Коркире… а, какая разница.
«Ты готов вернуться туда, невидимка?– вкрадчиво спросила вечная спутница. –Опять ступать по полю, полному детских трупов. Еще раз пережить последний бой – взамен…»
Я отложил гранат.
«Оставим мечтания пьяным аэдам. Жребий взят. Я не отступлюсь даже в мыслях».
И – в постель, лицом в мгновенно согревшуюся ткань. Ждать, когда придет привычное – пропасть за железными дверями, рушащиеся опоры, вздымающиеся руки.
Эй,
где ж вы там, верные спутники, с прошлой ночи не видались!
А вместо этого робким гостем приходит сон…
Шелестит в темноте, обдавая запахом моря, обволакивает, гладит теплыми ладошками, окунает в сладкую истому, в памятный шепот:
– Как просто… ты – скалы… я – море…Как там его, этого сына Гипноса, который по ложным снам? Онир?
Вот и будет, на ком еще раз проверить Темные Области и пытки…
За такие-то сны.
Завтра.
Если, конечно, сумею перебороть себя и проснуться.
– Что ты делаешь здесь? – спросил я ее на следующий день.Левка дула губы, рассматривая тяжелые серебристые пряди на своей ладони. Попробовала закрутить их узлом и