Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 310
и старалась ее убить Ананка, породившая тех, кому безразличны все надежды – Прях. Потому-то титан Япет в давние времена и спрятал часть надежды в свой сосуд, надеясь, что Ананка не догадается искать ненавистную сестру среди бедствий в доме титана.
А теперь чтобы истребить Надежду придется погасить огни во всех очагах. Прорастающее в сердце тепло человеческих жилищ. Гестия, сестренка, сама того не зная, ты переиграла Судьбу: надежда будет жить вечно, в смертных, к которым ты ушла, а потому Ананка так сурова сейчас у меня за плечами.
Или она не поэтому…?!
Я все-таки забыл, что сегодня за день и как он начинался. Забыл о своей битве, рванувшись на Олимп, забыл, что полдня я усердно нарывался…
Нарвался.
Звякнуло тонко, почти нежно – из пустоты. Предупреждающе вскрикнула Ананка – не успела…
Запястья обхватили адамантовые звенья цепи. Неведомая сила вырвала двузубец из рук – и он исчез, растворился в сумраке, густо подкрашенном огнем. Две каменные лапищи легли
на плечи – сперва на левое, потом на правое. Сжали. Надавили. Сильнее.
Смеются они, что ли. Столько лет Тартар держать, да я их веса просто не чувствую.
Только когда сверху послышалось озадаченное пыхтение, а на макушку шлепнулись капли великанского пота – я согнулся и позволил поставить себя на колени.
Иначе рано или поздно они догадались бы ударить по ногам.
Равнодушно плескал неподалеку Стикс – отсюда даже можно было услышать плеск весел Харона. С озадаченными стонами вокруг начали собираться первые тени: стоило помереть, чтобы увидеть такую картину!
Аид Непреклонный – на коленях, со скованными руками, без оружия, без жезла…
Цербер у врат захлебывался злобным клокотанием – почуял беду для Владыки.
– Его тоже посадили на цепь, – поведали из пустоты со смешком. – Пришлось взять у Гипноса малость макового настоя, а спящего сковать уже просто. Как беспечного – правда же, Кронид?– Откуда у тебя мой шлем?Смех затанцевал чуть левее, я повернул голову. На затылок тут же легла ладонь великана, пригнула голову к груди, и смотреть пришлось исподлобья, как рабу. Сзади волной шла ощутимая ненависть – вместе с запахом чеснока и пота, наверняка великаны – из остатков тех, кто сражался в Титаномахии…
Тех, кто помнит Черного Лавагета.
– Да ведь ты же сам им разбрасываешься! Афина, Гермес, этот смертный герой – убийца Горгоны…А мне нельзя? Не сложнее, чем весло у Харона стянуть.Неудачное сравнение. Харон за свою драгоценность – из Тартара достанет и шею скрутит.
Толчок в плечо вышел злобный, ощутимый. Адамантовые путы резанули запястья, впились накрепко. Невидимка расхаживал взад-вперед, хрустя мелкими камешками из-под сандалий.
– Не хочешь показывать лица, Оркус? Или шлем… по вкусу пришелся?Бог лживых клятв появился тут же, опираясь на мой жезл и держа в руке хтоний. Бледно-синее лицо было тревожно, но глаза пылали скрытым торжеством.
– Не пришелся. Великоват – болтается на голове. И тяжеловат. А вот жезл твой в руке лежит как влитой – будто под меня и сделан. А тебе – пришлись по вкусу цепи, Щедрый Дарами? Работа Циклопов – не наглядеться! В кузнице Гефеста совсем без дела лежали – представляешь? Крепкие такие с виду. Правда, я их уже испытал…Надо же,