Алый трон стр. 269
Харуну. Хватит ему дышать мне в затылок, – говорю я, и мой голос сочится презрением. – Это ты подал ему идею сбрасывать коз на моих людей?
Асахар пожимает плечами:
– Это был единственный способ убедить твой народ, что ты утрачиваешь святость как сосуд Рашматун. В те времена я еще не знал, что ты шаман крови. Думал только, что ты засиделась на троне.
Это не снимает все вопросы, которые крутятся у меня в голове, но пока хватит.
– И я надеюсь, у вас не возникнет возражений, если нынешнюю Шира-Ракхти внезапно отвергнут?
– Просто сделай так, чтобы ее уход не вызвал большого скандала. – Асахар громко вздыхает. – Прародители уже ее одобрили.
– Учту. – Я склоняю голову в его сторону. – Приятно иметь с тобой дело.
Асахар проходит мимо меня, расправив плечи:
– Надеюсь, это первый и последний раз, когда я заключаю с тобой сделку.
Он выходит из Паруватара.
У меня подкашиваются колени. Я опираюсь на руки, нависая над полом, на кончике носа скапливаются капли пота. Икта все еще лежит, будто в ступоре. Я подползаю к нему и трясу брата за плечи.
– Икта, ты как? – спрашиваю я, из последних сил стараясь, чтобы в голосе не проступили слезы, ужас и облегчение. – Пожалуйста, скажи, что все хорошо!
Он отталкивает мои руки и с отвращением отшатывается.
Нет. Только не мой брат. Единственный родной мне человек. Я снова тянусь к нему. Он уклоняется, садится прямо. Серебряные полосы на его щеках подсвечены слабым лунным светом.
– Как ты могла так поступить, Бинса?
– У меня не было выбора. Он воспользовался бы моей привязанностью к тебе. Поэтому пришлось…
– Я не об этом. Я о нем.
Он указывает на Илама, который сидит и облизывает лапы. Демон поднимает голову и, осознав, что пребывает в физической форме, возвращается в мое тело. У меня пересыхает во рту.
– Я доверял тебе, Бинса. Я тебе доверял, – бормочет Икта, подавляя рыдания. – Ты могла бы рассказать мне правду, вместо того чтобы скрывать ее все эти годы.
Я чувствую, как мое предательство разрывает ему внутренности. Воспоминания о Кавите всплывают в памяти. Жестокая улыбка на ее лице, когда она изгнала из дома жен Крейды Гопала. Садистский блеск в глазах, пока она высасывала жизнь из бедных женщин, оставляя от несчастных одну оболочку. Полное отсутствие жалости, когда она выгнала брата из дома в одной рубашке на пороге зимы.
Я сдерживаю чувства. Почему Икта должен был узнать об этом таким образом? Почему не мог оставаться в блаженном неведении? Почему мы не могли и дальше жить как обычная семья? А теперь глубокие, непоправимые трещины пробежали по нашим отношениям, над которыми мы так долго трудились.
Мой брат, единственный родной человек на этом свете, – ушел, все кончено.
Я не отвечаю. Икта поднимается на ноги.
– О сегодняшнем вечере не беспокойся. Я не собираюсь ни с кем этим делиться, – говорит он. – И прости меня, что не смогу тебе помогать, хотя ты меня об этом просила.
Он разворачивается и уходит, оставляя меня одну в Паруватаре.
Ты стала такой, как я, шепчет Кавита.Я резко поворачиваю голову. Ее нигде нет.
Хватит, шиплю я. Перестань со мной разговаривать.Ты никому не можешь доверять, никого не можешь любить. Даже твой дражайший брат тебя ненавидит.