Алый трон стр. 270
Мое дыхание выравнивается, тело покрыто холодным потом. Я беру себя в руки и смотрю на Алый трон – на разрушенную статую Анаса рядом с ним и зловещую дыру позади. Каким-то чудом во время погрома, учиненного Асахаром, трон остался невредим.
Пошатываясь, я встаю и иду к трону, глажу вырезанные углубления в подлокотниках, драгоценные камни в рельефах, изображающих рододендрон.
Это то, за что я сражаюсь, – жизнь без страха, где все любят и уважают меня, какой бы я ни была.
Я прислоняюсь головой к трону и позволяю слезам пролиться.
Глава 22. Сети заговора
Всех – включая жрецов и Ракхт – разрушения в Паруватаре повергают в ужас, как я и думала. Краска схлынула с их щек, когда они увидели дыру за троном и упавшую статую. И хотя я не могу прочесть их мысли – в присутствии божественных сосудов Илам снова отступил, несмотря на то что теперь они знают о его существовании, – их ужас бросается в глаза, проявляясь в дрожании рук и испуганном бормотании.
Асахар многозначительно глядит на меня и прислоняется к стене.
Я подхожу к толпе молча, но пространство передо мной сразу расчищается. Осматриваю разрушения – бронзовая голова Анаса, отколовшаяся от тела, вперила в меня взор своих блестящих желтых глаз.
– Харун, сегодня храм Гханатукх закрыт для всех. Даже для тех, кто хотел получить благословение у других Ракхт, – объявляю я твердым голосом. – Вызови Икту, пусть все починит.
Верховный жрец опускает голову:
– Будет сделано, моя Ракхти.
– Ракхти Бинса! – раздается разъяренный голос Иридис. – Ты не можешь замять это дело!
– Если об этом узнают, паника только возрастет.
– Ты же понимаешь, что Пророчество Гиркхи…
Я резко оборачиваюсь и свирепо гляжу на Иридис. Несмотря на внушительный рост и широкие плечи, она в ужасе отшатывается. Несмотря на то, что внутри ее есть божество, а у меня нет.
– Хочешь стать Ракхти Бакхтина? – Я почти рычу. – Кажется, ты знаешь, как исполнять мои обязанности?
Все Ракхты от удивления разевают рты. Даже Харун и Нудин, привыкшие к робкой Бинсе, выглядят так, словно в них ударила молния.
Невозмутим только Асахар. Его губы кривятся в жестокой ухмылке.
Однако Иридис права. Слишком долго я отрицала Пророчество, считая его предлогом для свержения меня с трона. Конец первого стиха звучит в моей голове:
Кровь обагрит Алый трон.Корону пожрет ржа и гниль,Резьба обратится в пыль.Я перебираю доказательства против себя. «Жертвы скорбью обернутся» относится к падающим козам, «омрачится небо страхом» – к грозам, гремящим над Бакхтином, «кровь обагрит Алый трон» – к разрушениям в молитвенном зале.
Все, что происходило до сих пор, было делом человеческих рук. Тем не менее каждое событие тянет за собой следующее – от сброшенных жрецами коз до вызова дождя, предпринятого мною в отчаянном