Алый трон стр. 272
одно: наши бесплодные военные усилия не приносят стране ничего, кроме голода.
Все теряют дар речи. Моя тайна больше не тайна. У меня нет причин с ними любезничать, и от прямых оскорблений меня удерживает лишь присутствие Медхи, которая скорбно глядит на меня из толпы.
– Хватит, хватит. Еще чего, задумали спорить с самого утра, – Асахар хлопает в ладоши. – Ракхти Бинса старается из всех сил.
– Я рада, что ты это понимаешь, – улыбаюсь я ему во весь рот. – Нам всем не мешало бы подкрепиться. Харун, я полагаю, еду для Ракхт подадут в их покоях?
Верховный жрец вздрагивает:
– Д-да, Ракхти Бинса.
– Пожалуйста, проводи туда Ракхт. Подозреваю, от всех этих напастей они изрядно проголодались.
Иридис так сильно стискивает зубы, что челюсть сводит судорогой. Вирья дергает свой рукав, вероятно спрашивая себя, почему они до сих пор от меня не избавились. Асахар сохраняет маску безразличия, в то время как остальные проявляют разные чувства, от пренебрежения до равнодушия.
– За мной, мои Ракхты.
Склонив голову, Харун отступает в сторону. Один за другим Ракхты выходят вслед за ним. Вот и хорошо. Чем больше я смотрю на них, тем больше мне хочется расквасить им физиономии.
Медха остается в Паруватаре. Я жестом подзываю ее к себе. Она бросается ко мне, и я кладу руку ей на плечо. После Испытания она удалилась в свою комнату и не выходила до утра. Я рада видеть, что физически она не пострадала, но напор энергии в ее голове ослаб.
– Ты бы пошла пообедала, – говорю я. – Сблизиться с ними будет нелишним.
Медха жмурится, глядя Ракхтам вслед. Она не может не вспомнить богов, сосудами которых они были вчера, и как они разглядывали ее, словно таракана, которого хотят раздавить. Она помнит огонь, полыхавший прямо перед ней. Как языки пламени щекотали ее одежду, когда она ступила в огонь, а после угасли. Это благословение Рашматун, думает она.
Нет, это была я, думаю я. Я ее спасла. Хотя, позволив ей провалить Испытание, выиграла бы больше.Почему я снова ее защитила?
– Ракхты тебя не любят? – спрашивает она, повернувшись ко мне.
– Ничего подобного, Медха. Просто их ошеломили разрушения.
– Мне показалось, они на тебя злятся. Как будто даже ненавидят тебя.
Я и забыла, какими проницательными бывают дети. Я хихикаю и глажу ее по голове.
– Это естественная реакция. После такого грех не расстроиться. – Мой взгляд скользит к статуе Анаса; жрецы оплакивают обломки и бормочут молитвы. – Ступай, Медха.
– Я хочу остаться с тобой.
– За меня не волнуйся, – улыбаюсь я ей. – Мне нужно проследить за ремонтом. Не бойся Ракхт. Прародители могут пугать, но их сосуды – всего лишь люди.
– Но я хочу остаться с тобой.
Я вздыхаю. Если эта девчонка приняла решение, ее не переубедить.
– Ладно. Только не мешай, пока я буду со всем разбираться.
Она прижимается ко мне; тепло хрупкого детского тела проникает сквозь мою курту. Возможно, поэтому в последнюю минуту я сдерживаю себя.
Я глажу ее по волосам, стараясь не думать о том, как когда-то Кавита так же гладила мои.
Я заканчиваю раздавать приказания, когда приходит Икта. Жрецы движутся неохотно; выслушивают меня, презрительно кривя губы. Если Харун знает, что внутри меня сидит демон, то должен был рассказать обо