Алый трон стр. 284
пот выступает у него на лбу, а в комнате повисает странная аура – все плывет у меня перед глазами, и кажется, будто земля уходит из-под ног. На самом деле меня словно притягивает к Керану, вся моя энергия направлена на его рану. Слабое желтое свечение охватывает окровавленную культю, и я вижу, как начинает расти кожа – рана покрывается сырой розовой плотью, и кровотечение останавливается.
Илам отшатывается, обнажив от боли клыки. Его страдание пронизывает меня до костей; к горлу подступает желчь. Я машу ему рукой, и, заметив сигнал, он снова вскрывает рану.
Деннарец издает еще один приглушенный вскрик. Золотистое свечение рассеивается, и мир перестает на меня давить.
– Илам, – говорю я, делая глубокие вдохи.
Демон кладет лапу на открытую рану, и вокруг культи обвиваются усики цвета пепла. Они прикрепляются к мясу и обломкам костей, тянутся вверх, пока не образуются новые кости. Слой за слоем нарастают мышцы. Затем кожа с руки Керана натягивается, образуя кисть; растут ногти, прорезаются морщинки, и теперь даже я не в силах отличить новую кожу от старой.
Меня переполняет удовлетворение. Это сотворила моя сила. Теперь Керан никогда не забудет о том, каким может быть гнев богини.
Илам отступает от Керана, а я вынимаю тряпку у него изо рта. Деннарец трясется всем телом. Наконец он выпрямляется и поднимает руку, рассматривая ее со всех сторон. Губы дрожат, грудь вздымается.
Керан переводит взгляд на искалеченный обрубок руки, который когда-то ему принадлежал. Выдыхает сквозь зубы…
– Если посмеешь заорать, я позабочусь о том, чтобы в следующий раз восстанавливать пришлось не только руку, – говорю я, не давая ему возможности что-то сказать. – Я ясно выразилась?
Комок в горле Керана поднимается и опускается, и он кивает.
Я похлопываю его по плечу:
– Очень хорошо.
Я выпрямляюсь, возвращаюсь к столу и сажусь, жестом предлагая Керану последовать моему примеру. Он подчиняется моей молчаливой команде, но его руки и ноги дрожат, а дыхание прерывается. Он дважды спотыкается, но удерживается, схватившись за спинку стула. Я замечаю, что на левую руку он не опирается.
– Мне следует знать о чем-то еще? – спрашиваю я, перебирая пальцами по столу. Керан недоуменно смотрит на меня. – Ты должен был что-то с собой прихватить, дабы усмирить мой гнев, зная, что предал меня. – Я наклоняюсь, протягиваю руку и кладу голову на сгиб локтя. – Если у тебя ничего больше нет, я не нуждаюсь в таком шпионе.
Илам делает шаг вперед; Керан вскидывает руки:
– У меня для тебя кое-что есть!
– Приятно осознавать, что разум ты не утратил. Говори.
Он лезет в заплечную суму. Движения такие вялые, что у меня возникает искушение выхватить ее и порыться внутри самой. Керан достает лист пергамента. Я забираю его и узнаю свиток, который деннарец украл у меня в ночь, когда мы встретились с родителями Чандри.
– Почему ты даешь мне то, что я должна была получить с самого начала? – Я бросаю свиток на стол.
– Ты не можешь винить меня в том, что мне приходится приспосабливаться. Я использую любые рычаги, чтобы…
– А ну, замолчи. Я решу, как поступить, после того как это прочту.
Я разворачиваю пергамент. «Дорогая Бинса», написано в первой строке.
У меня перед глазами все кружится – ощущение, будто