Алый трон стр. 331
спрашиваешь меня?
– Ты ходячий сгусток ненависти. Не думай, что я не замечал. Особенно это бросалось в глаза, когда твоя мать была жива. Когда она ушла, казалось, с ней испарилась и часть тебя, излучавшая злобу. – Он поднимает надменную бровь. – Но ведь это ты у нас богиня мудрости и дальновидности. Ты мне и скажи.
Он знает, что я убила Кавиту?
– Это было так очевидно? С моей матерью?
– В Гханатукхе она никому не нравилась. И все радостно смирились с ее исчезновением. – Он пожимает плечами. – Твой секрет в безопасности. Пока. – Я читаю в его мыслях, что он смутно догадывается о подлинных событиях. – Кстати, куда подевался твой наставник? Икта, кажется…
При упоминании брата я ощетиниваюсь:
– Тебе до него какое дело?
– Надеюсь, его не постигла судьба твоей матери, – говорит он. Я стискиваю зубы. – И не забывай, он живет на содержании Гханатукха. Может быть, мой отец и был непомерным транжирой, но я по его стопам идти не намерен.
– Если ты так о нем печешься, сам его поищи. Все полномочия теперь у тебя.
Я замираю, наблюдая, как угли вспыхивают на погребальном костре, как искры взмывают в небо, словно новые созвездия, рассыпающиеся по всей вселенной. Становится тихо. Спустя некоторое время я спрашиваю:
– Где живет Медха?
Его как будто не удивляет внезапная смена темы.
– Мне следует насторожиться?
– Простое любопытство.
Нудин прищуривается, но во взгляде нет и намека на возражение.
– Ратхар. Район кишари, – отвечает он. – Их особняк один из самых заметных в округе. У ворот стоит статуя Анаса.
Кивнув в знак благодарности, я разворачиваюсь и ухожу, оставляя Нудина разбираться с телом отца.
Глава 34. Сплетение
На рассвете я в образе Бинсы вместе с другими обитателями храма присоединяюсь к процессии, которая направляется к Священному кургану. Мы идем пешком, и даже Ракхти не является исключением из правил. Только умерших на их последнем пути разрешается нести в паланкине.
Весь путь занимает около четырех часов, поскольку курган расположен на крайнем юге Бакхтина, а белая вершина ступы возвышается над скопищем кирпичных и глиняных построек.
Нудин несет прах отца. Он проводит процессию сквозь огромную арку, украшенную резным изображением Улаваара, нага с белой чешуей, на котором ездит Зирватхи. Внутри курган представляет собой пустой купол – там нет ничего, кроме вырытого в земле углубления, образующего гигантскую чашу из пепла. У края углубления Нудин, прошептав молитву, высыпает содержимое урны в серое море.
Спустя несколько минут мы выходим из кургана, края штанин наших белых сурувалов перепачканы сажей.
Затем Нудин, уже вступивший в должность верховного жреца, призывает Рашматун в храме. Уверенной рукой он рисует звезду у меня на лбу и нараспев читает молитвы. Это пугает – видеть, с какой легкостью Нудин занял место отца.
После того как служанки облачают меня в парадные одежды и оставляют одну в покоях Рашматун, я окидываю взглядом статуи Анаса. Их не меньше десяти. Значит, придется осмотреть одну за одной.
Также и сила Рашматун заключена в нас самих; если не знаешь, где ее найти, загляни в желтые проницательные глаза змея.Это должен быть Анас. В аритсийском божественном пантеоне нет другого змеиного бога; по крайней мере, я такого не знаю. И доступ Ракхти в мир за пределами храма