Алый трон стр. 329
приблизиться; между нами непроницаемый щит, который меня удерживает. Брат прячет свои чувства за такой толстой стеной, что никакой магии крови ее не прошибить.
– Икта, пожалуйста, – плачу я.
– Хватит! Я не хочу тебя слушать! – И с этими словами он разрывает последнюю страницу. – Я больше не потерплю твоей лжи.
Икта подбирает клочки бумаги, собирает в охапку и подходит к окну. Затем выбрасывает их, и обрывки разлетаются, как гонимый ветром снег.
В ошеломлении я смотрю на остатки того, что когда-то было моей книгой.
– Прощай, Бинса, – произносит Икта тихо, бросив на меня последний, тяжелый и горестный взгляд. – И знай, я найду способ тебя остановить. Не ради тебя самой, ради Бакхтина.
Он исчезает, как эфемерное пламя свечи, не оставив после себя и следа.
Тяжело дыша, я опускаюсь на кровать. Боль, которую мне удалось подавить, возвращается, как только я сбрасываю маску Бинсы. Она переполняет руки и ноги, сдавливает горло, пока, хрипя, я не перегибаюсь пополам. Мне кажется, что мой череп трещит по швам, а когда я вспоминаю о том, что случилось, руки трясутся. Что со мной не так? Я же искренне поверила, что ничего не помню, что Рашматун заняла мое тело, что Нали виновна в смерти Харуна. Поверила в ложь, которую твердила себе и другим.
А ты начинаешь привыкать к разделению, мурлычет Илам.Ко мне приходят слова Привинду из книги «Теория и принципы аритсийской магии для начинающих»: «Когда ложь становится правдой? Все очень просто: когда ты веришь, что это правда».
Я закрываю лицо руками, тихо посмеиваясь.
Что ты делаешь, Бинса? – спрашиваю я себя.
Нет. Я не Бинса. И не Рашматун.
Я смотрю в окно на страницы книги Привинду, которых там больше нет, они уничтожены руками того, кто был мне когда-то дорог.
Я найду способ тебя остановить.Как будто меня можно этим запугать.
Похороны Харуна грандиозны для человека, который до самой смерти должен был вести жизнь в скромности и воздержании. Тело положили на погребальный костер, завернув в простую белую санкти, а единственное украшение – брошь с семью зубцами – поместили на лоб. Его отличительный знак, символ, обозначающий ранг. Скоро для Нудина изготовят новую, и его в свой срок также сожгут с этой брошью.
Жрецы в белых одеяниях окружают костер. Почитатели богини плачут, приносят подношения, прижимаются лбом к земле. Нудин сидит перед телом отца, по обе стороны от него стоят горшки с благовониями. Дым колышется, словно драконьи крылья.
Я наблюдаю за всем этим из-за костра, отдавая дань уважения жрецу, который, не жалея себя, обо мне заботился.
Часы тянутся медленно и тоскливо. В Гханатукх стекаются толпы людей. Некоторые остаются, другие, помолившись, уходят. День постепенно перетекает в ночь. Время от времени я делаю глоток воды из стакана, который стоит рядом. В остальном я неподвижна, как камень.
Когда мои веки начинают тяжелеть, колокол звонит одиннадцать раз.
Жрецы встают со своих мест; я следую их примеру. Они склоняют головы и сжимают в руках четки. Нудин набирает в грудь воздуха.
И начинает петь:
Благослови своих сыновей, своих дочерей,
О Создатель.
Благослови свои творения, свои разрушения,
О Разрушитель.
Наши жизни никогда не были нашими,
Наши жизни мимолетны, как ночь,
О Дающий имена.
Иктишар –