Алый трон стр. 360
надо мной нависают.
Я моргаю, и вот я снова в теле Бинсы, а моя рука лежит на мягкой ладошке. Я смотрю на Медху; ее глаза горят прежней энергией. В груди становится больно и одновременно тепло. У меня кружится голова.
Она доверяет тебе, шепчет Кавита.Точнее, она доверяет Бинсе, сильной и нежной Ракхти Бакхтина.
Если бы она знала настоящую Бинсу, она бы навсегда утратила доверчивость.
О чем я только думаю? Бинса – это же я! Должно быть, это последствия Иламовой магии. Почти не верится, что я проложила прямой путь к ее разуму и стала Медхой, сохранив собственное сознание.
Медха склоняет голову мне на плечо:
– Бинса?
– Что?
– Я никогда тебя не забуду.
Улыбка застывает на моем лице, когда я чистой рукой глажу ее по волосам. В голове всплывает воспоминание о договоре с Иламом – когда он забрал мою матку в обмен на свою силу. Неужели он знал, что когда-нибудь я почувствую с этой маленькой девочкой странную связь? И поэтому лишил меня возможности проявлять материнские инстинкты? Неужели он больше не желает иметь дело с моим родом?
Интересно, испытывала ли Кавита подобные чувства, когда расчесывала и заплетала мне волосы в нашей ветхой каморке до того, как все случилось?
Последние остатки вины терзают меня; я безжалостно подавляю их, пока не остается ничего, кроме холодной решимости.
Для всех нас будет лучше об этом забыть.
Я снова молча заключаю Медху в объятия.
Колокол бьет восемь раз, и меня отводят в комнату, смежную с моей, – комнату Рашматун. Традиционные жаровни вместо современных керосиновых ламп; пламя бросает на все вокруг жутковатые отсветы. Харун – единственный жрец в комнате, и он восседает в центре. Перед ним ставят чашу с водой. Он собирается провести ритуал, который очистит меня, чтобы отпустить восвояси с неомраченным сердцем.
Джирташ тихо удаляется. Мы с верховными жрецом остаемся одни.
Я сажусь на пол напротив него. В центре его лба вместо привычного семилопастного листа красной краской намалевана семиконечная звезда – грубая имитация той, что рисуют на моем лбу, когда я становлюсь Рашматун.
Его глаза следуют за каждым моим движением, в них мелькает настороженность. Прямо из-за спины жреца за мной наблюдают желтые глаза Анаса, тускло мерцая от света жаровен.
– Я бы начал ритуал, – говорит он вяло, – но мы оба знаем, что в этом нет необходимости.
Я улыбаюсь Харуну:
– Ну же. Все эти годы я безупречно исполняла свои обязанности.
– Где Рашматун? Что ты с ней сделала? – спрашивает он.
– Я не ответила Асахару, когда он задал мне тот же вопрос, – отвечаю я. – С чего ты решил, что я отвечу тебе?
С досады он стискивает зубы.
– Ты обещала Ракхте Асахару, что раскроешь ее местонахождение через два года.
– Но при условии, что я все еще буду Ракхти. – Я оскаливаюсь. – А поскольку Рашматун объявила, что выбрала новый сосуд, не понимаю, как можно выполнить это соглашение.
– Ты! – Пальцы Харуна подергиваются, и мое тело охватывает жар; желтый сапфир на моей шее гудит от его магии.
Затем жар спадает. Хорошо. Он понимает, что ему со мной не тягаться.
– Ракхта Асахар проследит, чтобы ты за все заплатила, – цедит он сквозь зубы. – Думала, твои проделки останутся безнаказанными?
Я склоняю голову.