Алый трон стр. 371
полном неверии. Неужели Чандри и впрямь поместила осколки сюда? Неужели не беспокоилась, что кто-нибудь их найдет? Она так тщательно продумывала свой план. Но почему спрятала их так небрежно?
С другой стороны, никому не позволено входить в комнату Рашматун без предварительного разрешения.
Сердце бешено колотится в груди, когда я проверяю головы Анаса. В одном из двух глаз каждой змеиной головы вставлен осколок. Исключение составляет центральная.
Мои пальцы сжимают неровный сапфир. Это последний камень. А вот и глаз, куда Чандри собиралась его вставить.
А потом решила передать камень мне.
Я усмехаюсь про себя. Похоже, сегодня богиня будет моей.
В Паруватаре двенадцать стражников стоят передо мной на коленях, щиколотки и запястья в цепях, форма грязна и помята. Никто из них на меня не смотрит, хотя я не чувствую в них ни следа страха. Похвально.
– Ваше святейшество, эти стражники здесь, потому что не исполнили свой долг и не сумели защитить Бакхтин, – объявляет Нудин. (Он справа от моего трона, мне все еще странно видеть его на месте Харуна.) – По их вине Нали Янкаран отравила бывшего тхиравинду. Они халатно отнеслись к своим обязанностям, и сегодня мы выслушаем твой приговор, Рашматун.
Я поднимаю руку. Нудин, склонив голову, отступает назад.
Я разглядываю Паруватар. Обычно Орден Священной стражи сам разбирается с провинившимися, но повод настолько серьезен, что судить стражников будет сама Рашматун. Предполагалось, что это будет тихий судебный процесс, как некогда Чандри осудила Гуррехмата с товарищами.
Но я велела Нудину устроить публичное зрелище, чтобы все знали: Бинса – по-прежнему сосуд Рашматун. Теперь люди столпились у входа в зал, толкаясь, чтобы хоть мельком увидеть, что происходит внутри. Вдоль стен выстроились стражники, которые в тот день не отвечали за охрану Ширатукха.
Похоже, посмотреть на меня пришел весь город.
Я подавляю улыбку.
– Кто будет вас представлять? – обращаюсь я к стражникам.
Голову поднимает женщина.
– Я буду говорить от имени моих товарищей, моя богиня, – произносит она.
– Очень хорошо, – киваю я ей. – Как твое имя?
– Аакшасуйя Рамивелан, моя богиня.
– Тогда поведай нам, Аакшасуйя, как вы готовились к церемонии коронации и чем занимались до ее начала.
– Мы провели обычную проверку. Осмотрели помещение. Навели порядок внутри храма. Убедились, что никто не входил и не выходил из Ширатукха в течение трех дней до коронации. – Она встречается со мной взглядом. – Моя богиня, если позволишь сказать, это происшествие – не вина Священной стражи. Если кого и следует винить, то это храмовых жрецов. Мы не отвечали за проверку вина.
Я слышу, как вздыхают в дверях простолюдины.
– Должно быть, ты совершенно уверена в себе, если у тебя хватает смелости обвинять храмовых жрецов в упущениях. – Я поднимаю бровь и оглядываю других стражников. Они неподвижны, как камни. – А ведь это не первый случай, когда стражники совершают непростительные ошибки.
Аакшасуйя склоняет голову:
– Мы действительно совершали ошибки, моя богиня. За которые я приношу наши искренние извинения.
– Твои извинения не вернут к жизни ни тхиравинду Харуна, ни девять девочек, – резко говорю я.
– Мы понимаем это, Рашматун. Но мы хотим убедиться, что все, кто в замешан в этом преступлении, понесут ответственность.
Если ты утащишь меня вниз, думает она, я прихвачу с собой весь твой храм.Прищурившись, я