Алый трон стр. 372
разглядывая стражницу. Умно говорить такое в присутствии посторонних.
Когда-нибудь она нам пригодится, бормочет Илам.– Я сыта по горло речами, за которыми ты пытаешься скрыть правду. Но я восхищаюсь твоей смелостью. – Я откидываюсь на спинку трона, спиной ощущая твердость дерева. – Казнить стражников, но пощадить их предводительницу.
У всех присутствующих отвисают челюсти.
– Моя… моя богиня, это очень суровое наказание для стражников, которые всю жизнь без остатка посвятили нашей защите, – вставляет Нудин и добавляет, понизив голос: – Даже Чандри не была так строга.
– Знаю, – говорю я. – Но они явно не извлекли уроков из ошибок своих предшественников, поэтому я ужесточаю приговор.
Я указываю на стражников, стоящих вдоль стен:
– Поторопитесь. У вас в запасе не весь день.
– Бин… Рашматун, ты хочешь казнить их прямо здесь? Сейчас? – шипит Нудин.
– Ты не ослышался.
Аакшасуйя дрожит от ярости. Остальные стражники – от страха, их стоические маски разлетелись на куски. Теперь уже навсегда.
Смех клокочет у меня в горле, и я с трудом его сдерживаю.
Их товарищи вдоль стен кладут руки на рукояти кукри, но мечей не вынимают.
Зачем она это делает? – ошеломленно гадают они. Неужели это необходимо?Да, необходимо, думаю я. Чтобы вы меня боялись. Чтобы моя глупая Священная гвардия кланялась мне, а не Асахару.
Все это ради власти.
– Вы испытываете мое терпение, – говорю я, вставая и глядя на них сверху вниз. Весь Паруватар замирает, как будто из людей вышибли дух. – Если вы слишком слабы, чтобы исполнить мой приказ, я сделаю это сама.
Я поднимаю руку.
Их разум цепенеет, когда она загорается.
Не показывай, что рука разлагается, говорю я Иламу.Тогда будет больнее, чем обычно, отвечает он.Его магия обжигает кончики моих пальцев. Эта магия – просто грубая сила, в ней нет утонченности, точного контроля, как бывает, когда демон забирается в сознание. Как будто из моего тела выталкивают камни, а я должна убедиться, что они катятся в нужном мне направлении.
Я сосредоточиваюсь на коленопреклоненных стражниках. На всех, кроме Аакшасуйи.
Магия Илама покидает меня и врезается в них. Я сжимаю руку в кулак.
Стражники падают на пол, не промолвив больше ни слова; их сердца сжимаются изнутри.
Кто-то кричит.
Я возвращаюсь на трон, не обращая внимания на суматоху.
– Уберите тела, – велю я оставшимся в живых стражникам. – А ты, – я встречаюсь глазами с Аакшасуйей, которая бросает на меня вызывающий взгляд, – ты будешь изгнана из Бакхтина, и все твои земли вернутся в Совет земельных сборов.
– Только ее земли в Бакхтине? – уточняет Нудин.
Его лицо побледнело, но голос тверд и невозмутим.
– Да. – По моему лицу медленно расползается улыбка. – За пределами моего города ты вольна делать что пожелаешь.
Аакшасуйя молчит. Ненависть клокочет у нее в груди.
Как у меня. Как у Нудина.
Я стряхиваю пыль с джамы, хотя на ней ни пылинки.
– Не беспокоить Ракхти Бинсу до конца дня. Все свободны.
Прежде чем они успевают что-то сказать, я спускаюсь с возвышения Алого трона.
Нудин тихо провожает меня в мои покои, а служанки снимают с меня одежду и смывают краску с лица. Сегодня они непривычно медлительны, как будто еще не переварили потрясений последних дней.
Я не могу дождаться, когда они закончат и оставят меня одну. Со звериным аппетитом