Алый трон стр. 76
не Ракхти, – провозглашаю я так громко, чтобы мой голос разнесся по всем расщелинам и углам Паруватара. – Я Рашматун.
Голоса, заполнявшие воздух, внезапно умолкают. Я иду по ковру, со шляпы капает вода, ноги перепачканы грязью. Никто не пытается протестовать. Самая сильная паника исходит от верховного жреца. Тем временем изумление Медхи сменяется ослепительной улыбкой.
Она вскакивает.
– Бинса! – орет несносная девчонка. – Ты очнулась!
Она бросается ко мне, крепко обхватывая меня руками за талию и вышибая воздух из легких. Крошечная фигурка дрожит, хотя я не чувствую никаких следов страха.
Я не сразу понимаю, что плачет она от облегчения. Несколько секунд я стою в полной растерянности. Затем напоминаю себе, что я Рашматун, одинаково беспристрастная ко всем, даже к странным, но милым девочкам.
– Держи себя в руках, – выговариваю ей я.
Медха печально смотрит на меня, но почтительно отступает, бормоча:
– Прости.
Харун тоже встал. Он шагает ко мне, на лице написано полное изумление.
– Моя богиня, – произносит он. – Ваш сосуд полностью исправен.
– А чего ты ожидал от моего сосуда? – вопрошаю я.
– Лекари… они… они сказали, что ее нельзя спасти…
– Но ее спасли. Какой-то полуурвас, ни много ни мало.
Харун вздрагивает от моего тона. Хорошо. Я хочу, чтобы он запомнил, как стыдно быть осмеянным собственной богиней, как стыдно сознавать, что какая-то полукровка проявила большую верность, чем потомок благородного рода.
– Что ты здесь делал, Харун? – спрашиваю я.
Нужно сообщить об этом Ракхте Асахару, думает он, и его слова, словно колокол, звенят у меня в голове.Интересно. Когда я предстала в виде Рашматун, Нудин запаниковал. А теперь Харун намерен сообщить обо всем Асахару. Но почему? Хотя обычно Рашматун входит в свой сосуд лишь во время ритуального призыва, ни в одном храмовом тексте нет упоминания, что она не может явиться незваной.
Почему это так важно для Асахара?
Другие Ракхты должны прибыть на Испытание божественности в конце недели, если считать, что после того, как я вызвала дождь, прошло три дня. Изменит ли явление Рашматун планы Ракхты войны?
Не имеет значения. В свое время я с ним разберусь. А теперь буду наслаждаться победой, как истинная Прародительница.
– Мы принимали твоих почитателей, о богиня, – с наигранным простодушием отвечает Харун. – Сегодня просто наплыв желающих выразить тебе благодарность.
Я выгибаю бровь:
– Это не могло подождать, пока Бинсе не полегчает?
– Честно сказать, богиня, я опасался худшего. – По крайней мере, у него хватает приличия выглядеть смущенно. – Если бы что-нибудь случилось, я бы проинструктировал Медху, как…
– За это отвечает Бинса, а не ты, – перебиваю я его. – Ты, если забыл, должен присматривать за храмом, а не вмешиваться в дела Ракхти и Шира-Ракхти. Не забывай о привилегиях, дарованных тебе в силу твоего происхождения, и границах, переступать которые ты не должен.
Он склоняет голову:
– Да, ваша милость.
Если бы только Харун не был потомком одной из самых могущественных, если не самой могущественной семьи Бакхтина! Его предки веками служили верховными жрецами Рашматун. Если бы не это, я охотно лишила бы его должности.
Нет. Я должна быть осторожной. Харун поддерживает свою власть множеством непонятных мне способов, в том числе, вероятно, вступив с сговор с Асахаром.
Я перевожу взгляд на длинную очередь, вижу глаза, которые смотрят на