Алый трон стр. 77
меня с радостью и надеждой. Я удерживаю улыбку.
– Я приму их всех, – объявляю я. – Медха останется со мной в качестве наблюдательницы. А ты, Харун, ступай разбирать подношения вместе с другими жрецами.
Это работа для слуги. Если я не могу уничтожить его сейчас, то, по крайней мере, заставлю страдать.
Все еще мокрая до нитки, я занимаю свое место на Алом троне. Моя внешность больше не имеет значения – теперь, когда мой народ убедился в моей силе, стал свидетелем моей мощи.
Сегодня я воистину стала Рашматун.
Паломники приходят и уходят, словно в тумане. Меня восхваляют на все лады, горячо бормоча молитвы.
Все они приносят дары – монеты, золотые серьги, семейные реликвии. Я принимаю каждое подношение отрешенным кивком.
Когда все заканчивается, я сползаю с трона и становлюсь Бинсой. Жрецы внимательно меня разглядывают, хотят убедиться, что с ними говорила сама Рашматун, а не тощая девчонка, которая едва осмеливается смотреть им в глаза.
В паланкине меня относят в Бакхал. В моих покоях ждет горячая ванна. Вытирая меня и помогая одеться, служанки непривычно нежны, как будто от неловкого прикосновения я рассыплюсь на миллион кусочков.
Позже, разглядывая себя в зеркале, я понимаю, почему они были так заботливы. После трехдневного беспамятства мои и без того желтоватые щеки совсем впали, а тело так истончилось, что его опрокинет легким порывом ветра. Веки отяжелели, глаза сузились, как будто я еще не проснулась. Я ощущаю тяжесть во всем теле, плечи сгорбились под невидимым грузом.
Возможно, это одна из причин, почему Харун хочет от меня избавиться. Может ли живая богиня быть такой неприглядной?
Я выкидываю из головы эту мысль и набрасываюсь на еду, поглощая все, что лежит на подносе. Какое облегчение – ни в чем себе не отказывать после того, как столько времени голодала. Я закончила есть, но живот все еще сводит от голода. Заказать на кухне еще роти? Я вспоминаю, как Чандри во время одного из занятий тайком принесла мне порцию сель роти, как, избегая бдительного взгляда своего чопорного наставника, передала мне ее под столом. Я радостно сую под курту обжаренное в масле кольцо, не заботясь о жирных пятнах.
Углы моих губ невольно поднимаются.
– Почему это я не могу ее увидеть? – раздается за дверью голос Икты.
Я удивленно выпрямляюсь. Никогда раньше Икта не посещал меня в моих покоях.
– Ракхти только что оправилась от болезни, – устало объясняет Джирташ. – И она ходила под дождем. Ты действительно думаешь, что она готова с тобой увидеться?
– Мне нужно кое о чем с ней переговорить, – настаивает Икта.
– Что бы это ни было, оно подождет до завтра. – В голосе Джирташ слышится раздражение. – Сегодня Ракхти не принимает посетителей.
– Это она отдала такой приказ?
Мне не нужна магия Илама, чтобы почувствовать возмущение Джирташ.
– Какое право у тебя настаивать? Надо же, задумал проникнуть в ее покои, ни больше ни меньше! Совсем стыд потерял? Если ты окончил Дахлу, не думай, что все вокруг будут поклоняться земле, по которой ты ступаешь. Ты не Ракхти. Ракхти у нас она.
– Я знаю, ты о ней беспокоишься. – Икта смягчает тон. – Я тоже. Поэтому мое сообщение так важно.
– Скажи мне, и я сама решу.
– Это касается ее