«Ангельская» работёнка стр. 61
и молодец.
Банни решительно уставился на дверь, пока за его спиной шелестели ткани.
— Можешь повернуться, — сказала сестра Бернадетт. — Катастрофа предотвращена.
Когда Банни вновь посмотрел на сестер, полностью одетая Эссампта невозмутимо смотрела скачки, очевидно нисколько не смущенная произошедшим недоразумением.
Сестра Бернадетт опять указала на диван.
— Садись. Я схожу позову Симону.
— Хорошо.
Банни сел и вежливо улыбнулся сестре Эссампте, но та, вероятно, уже забыла о его присутствии.
Спустя несколько долгих минут дверь открылась, и Банни встал, поскольку сестра Бернадетт вернулась в сопровождении Симоны. На девушке был мешковатый джемпер и джинсы, она настороженно смотрела на него. Левая нога ее была забинтована. Волосы с правой
стороны свисали вниз, но они были не в состоянии полностью закрыть ни расцветший на щеке синяк, ни припухлость на губе. Она выглядела как будто и моложе, и старше в одно и то же время. А еще меньше ростом.
Сестра Бернадетт хлопнула в ладоши и посмотрела на них обоих.
— Так, я уверена, что вам двоим есть о чем поговорить. — Она повысила голос: — Сестра Эссампта, пойдем со мной на кухню, дорогая.
В немом протесте Эссампта указала на телевизор.
— Ничего, проживешь без своих лошадок несколько минут. — Бернадетт взяла Эссампту за руку, после чего наклонилась к Симоне и вновь понизила голос: — Я оставлю Маргарет здесь. Она отключилась. Кроме того, она не соображает ничего с тех пор, как рухнула Берлинская стена.
Симона кивнула и нервно улыбнулась.
— Спасибо, Бернадетт.
Банни и Симона посмотрели им вслед, после чего повернулись и смущенно взглянули друг на друга. Симона указала на диван, и Банни снова сел. Она подошла и присела рядом.
— Как ты? — спросил Банни.
Вблизи он хорошо видел ржаво-красный синяк, начинавшийся под ее правым глазом и тянувшийся вглубь, под тень волос.
— В порядке. — Она махнула рукой перед своим лицом. — Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Никаких сломанных костей или чего-то такого.
— Понятно. Ты ходила в больницу?
— Нет. — Она кивнула в сторону двери. — Бернадетт кое-кого знает.
— И все же тебе следует показаться настоящему врачу — чисто на всякий случай.
Симона слабо улыбнулась.
— Кажется, пожилой джентльмен работал когда-то ведущим ирландским кардиологом. Бернадетт знакома со многими.
— Понятно. Хорошо. В смысле, ну… ты поняла…
— Ага. — Она нервно поерзала. — А еще я хотела сказать… прости меня.
Она подняла и быстро опустила глаза, вдруг ставшие влажными.
— Что?
Симона вновь посмотрела на Банни, слегка ошеломленная потрясением в его голосе.
— О чем ты говоришь? Тебе не за что извиняться.
— Да нет, есть за что. Ты помогал, а я тебе сильно нагрубила. Прости.
— Да херня это все!
Она подняла брови.
— Ты обычно так принимаешь извинения?
— Да, когда я их не заслужил. Теперь послушай. На тебя напали. Тебе не за что извиняться.
— Да, но если бы ты не подошел…
Банни придвинулся ближе.
— Симона, слушай. Тебе не нужно извиняться и благодарить меня, хорошо? Тут нет твоей вины. Уясни для себя четко.
Она кивнула.
Банни заерзал.
— Так… хм-м… значит, ты монахиня?
Симона на мгновение поджала губы, потом кивнула и отвернулась.
— Понятно. Хорошо. Даже здорово. Ты молодец. Фантастика. Прости за все, что я…
Банни вдруг осекся, заметив, как дрожат плечи Симоны. Она что, плачет? Господи, как утешают плачущих монахинь? Банни подумал о том, чтобы