«Ангельская» работёнка стр. 62
положить руку ей на плечо, но потом решил, что лучше не стоит.
Он почти подскочил на месте, когда она внезапно расхохоталась, зажав рот рукой, и повернулась к нему с блестящими глазами.
— Вот ты коза! — пробормотал Банни.
Симона засмеялась еще громче.
— О, как же мне этого не хватало, милый! Умеешь ты меня рассмешить.
Она игриво толкнула его плечом.
Банни почувствовал, как лицо его становится пунцовым.
— Ну да, очень смешно. Заставить меня выглядеть как полный идиот.
Симона вытерла глаза рукавом и на мгновение задержала дыхание, чтобы успокоиться.
— Нет, — сказала она, — я не монахиня.
— Ага, я уже понял. Тогда… — Банни окинул взглядом комнату, — что ты тут делаешь?
Выражение лица Симоны вновь изменилось. Теперь оно стало задумчивым.
— Наверное, я смогу тебе кое-что рассказать, но не проси о большем. Сообщу только то, что можно.
Банни пожал плечами.
— Окей.
Симона заговорила, глядя на камин, и голос ее стал низким и ровным. Она будто произносила заранее подготовленное заявление, отрепетированное уже сотни раз.
— Там, в Штатах, я попала в неприятности. Скажем так, я связалась с плохими людьми, отчего случилось несколько очень неприятных вещей.
— Например?
Она решительно покачала головой.
— Я действительно не могу сказать. — Она махнула в сторону двери. — Понимаешь, дело не только во мне… Сестры.
Банни поднял руки.
— Окей. Но как ты очутилась здесь?
— Я попала в беду и бежала. Мне некуда было идти, и в конце концов я оказалась в этой церкви. Израненная. Истекающая кровью. Сломленная. Напуганная. Как там говорят? «Не бывает атеистов в окопах»? Наверное, в тот момент мне был нужен Иисус, поскольку никто больше не мог мне помочь. Я рухнула на алтарь, а когда пришла в себя, увидела двух монахинь: Мэри и Джоан. Я рассказала им о том, что произошло, и…
На языке у Банни вертелся вопрос, который он не решился задать. Однако Симона почувствовала это сама.
— Я не могу сказать почему, но в полицию я пойти не
могла. Окей? Я знаю, тебе трудно это понять, но… не все полицейские такие, как ты.
— Ты поэтому не стала заявлять и в этот раз?
Симона кивнула.
— Я не могу. Сестры вытащили меня из Нью-Йорка. Приютили здесь. Я не… В этой стране я нелегалка. — Она бросила на него нервный взгляд. — Я знаю, что не должна тебе об этом говорить, но подумала, что лучше так, чем если ты начнешь копать сам. Дело не только во мне, ты же понимаешь. Я не должна их подставить. Те, кто меня ищут, не остановятся ни перед чем, но мы считаем, что они не знают, что я здесь, — пока им никто об этом не сказал. Я думаю… Слушай, тебе самому решать, что делать с этой информацией, но, пожалуйста, убедись, что их это не затронет.
Банни уставился на огонь в камине.
— Не собираюсь я никому ничего говорить.
Симона посмотрела на него долгим взглядом.
— Правда?
Он кивнул.
— Кроме того, в этой стране монахини повлиятельнее закона. — Он понизил голос: — И куда более страшные.
— Я все слышу, — немедленно раздался голос из-за двери.
Симона закатила глаза.
— Бернадетт, разве подслушивать не грех? — громко спросила она.
— Мне шестьдесят шесть, и я девственница. Думаю, Бог простит мне парочку прегрешенией.
Симона многозначительно откашлялась.
— Ладно. Хорошо!
Когда шорох