Аномальные каникулы стр. 65
— Поставь.
— Тебе хватит.
— Поставь и иди.
— Поешь хотя бы, — просит Ворожцов.
Где мама? Её брат хоть как-то слушается.
— Не хочу. Ничего не хочу, — мотает головой Павел и наливает себе ещё стопку.
— Зачем ты с ними споришь? — пытается перевести тему Ворожцов, только бы брат поставил водку и забыл о ней хоть на время.
— Я не спорю. Было бы с кем. Спорить не с кем и незачем. Я объясниться пытаюсь.
Павел опрокидывает в себя прозрачное сорокаградусное, давится, морщится, зажёвывает луком. Он жалок и мерзок. В душе у Ворожцова возникает брезгливый осадок.
— С ними? Они же на тебя как на…
— Не с ними, — перебивает Павел. — С самим собой.
Язык у брата заплетается. Он подпирает рукой тяжелеющую голову. Взгляд снова пытается нырнуть в глубины памяти, но застревает где-то посередине между прошлым и настоящим. Павел тупо таращится перед собой. Сейчас он напоминает не буйного психа, а тихого умалишённого после лоботомии.
Ворожцов забирает стопку, вместе с ней и бутылку. Выходит и прикрывает за собой дверь. Ему жутко. Жутко и любопытно одновременно. Давно. С тех пор, как вернулся Павел. С тех самых пор, как он впервые рассказал, что произошло там, в Зоне…
…Ворожцов перекинул через завал пару чурок, перевалился следом и, подобрав более-менее подходящие для костра деревяшки,
поплёлся обратно.
Сколько он ходил за дровами? Счёт времени потерялся. Да и не важно это. Ничего сейчас не важно. Надо было, как говорил брат, объясниться с самим собой.
Павел до последнего был уверен, что жертвы ради науки — это нормально. И пара оставшихся в Зоне стариков — это не трагедия. И если бы эксперимент дал положительный результат, то на пару трупов вообще никто не обратил бы внимания. Но… «Эта хреновина разрядилась в обратную сторону». Кажется, отрицательный результат убивал брата больше, чем смерть научного руководителя и буча, которую подняли на кафедре. И пил Павел лишь потому, что цель не была достигнута. Средства достижения его не волновали.
У Ворожцова всё было иначе. Цель была близка. И в том, что для него всё будет так, как надо, сомнений не было. Сомнения были в другом. Стоило ли идти к этой цели ценой жизни Сергуни и Наташки?
Впереди за деревьями мелькнула спина. Он замер испуганно. Первые мысли были страшными и хаотичными. Только потом сообразил, что ничего страшного нет. Спина знакомая. Мазилы спина. Только вот чего это он под дождём мокнет?
Ворожцов выдохнул с облегчением и вышел из-за деревьев.
Они стояли под дождём все трое. Чуть поодаль от какого-никакого укрытия. Пусть под щит и захлестывало, но от прямого попадания дождя он всё же защищал. Так чего ж они вылезли?
Ливень прошёл. Теперь противно моросило. И всё же под этой моросью стоять было значительно противнее, чем под жестяным навесом.
Леся закашлялась. Тимур повернулся к ней и увидал Ворожцова. Нахмурился:
— Ты где до сих пор шатался?
— Вы чего тут? — вопросом ответил он.
— Сам посмотри, — кивнул на навес Тимур.
Ворожцов послушно сделал пару шагов к навесу.
Тимур двинулся следом, на ходу бросил Лесе с Мазилой:
— А вы ждите.
Ворожцов ждать не стал, пошёл вперёд. Он был уже у самого навеса, когда Тимур догнал и каким-то образом даже умудрился обогнать