Авалинда Райс. Тьма внутри стр. 65
визит. Вторая, та, что досталась Аве, светло-зелёная фарфоровая без надписей, с мелкими цветочками и кипенно-белым нутром.
– Да. Только мне нужно подумать, как тебе это объяснить.
Он достал пакет молока из холодильника, а из буфета начатую коробку шоколадных конфет, которые поставил перед Авой, сел напротив, предложив ей молоко. Когда она кивнула, налил немного в чашку. Так ли важно, какие это конфеты, но, если вам интересно, это были бельгийские, с начинкой пралине, в виде морских ракушек. Он купил их пару дней назад в местном супермаркете Теско, когда страшно захотелось сладкого. Съел штук пять и понял, что от такого количества можно впасть в сахарную кому. Условно, конечно, но было страшно приторно.
Честно говоря, наш Кэйлем не умел запасаться провизией. Еда в доме, конечно, всегда водилась: что-то вроде упаковки яиц, хлеба не лучшего качества, может, даже ветчины или бекона, но так, чтобы наготовить на неделю или всегда знать, что будешь есть на следующий день, – увольте. Временами он питался исключительно в кафе рядом с работой, а вечером приносил еду из гастрономического отдела того же Теско или мог шикануть и накупить деликатесов в гастрономе «Маркс и Спенсер» на Принцесс-стрит. Всё одно, готовить не надо, а пластиковую посуду можно выкинуть. Про консервы или сухие запасы даже не спрашивайте. Так что достойный кофе, не скисшее молоко и начатая коробка конфет – это роскошь для его дома.
Потолочная люстра давала исключительно мало освещения, и Кэйлем включил нижнюю подсветку над столешницей кухонного гарнитура. После паузы он сказал:
– Я всегда хотел узнать, куда ушла мама. Понимаешь, я плохо её помню, практически вообще ничего.
– А есть догадки, или, может, твой отец что-то говорил?
– Нет. В какой-то момент она просто ушла, и мы стали жить с отцом. Почему-то я напрочь забыл о её существовании и вспомнил, только когда он погиб.
Ава решила не мучить парня и взяла его за руку. Он застыл и уставился на неё не моргающим взглядом, аккуратно поставив чашку на стол.
Отматывая длинную плёнку назад, Ава увидела день, когда мать ушла.
Ему было пять лет, возраст, когда можно начать запоминать себя, окружающих, свои чувства и эмоции. Но ему как будто стёрли половину воспоминаний, а на их место пришла чернота, пустота, ничто. Словно мальчик вылупился из яйца или его нашли в капусте.
Даже имя матери стёрли, а образ был похож на то, что видит сильно близорукий человек без специальных приспособлений.
Она ушла сама, без скандалов и криков. Отец Кэйлема тоже про неё забыл. Но боль утраты настолько поразила его разум, затаилась там поедающим червячком, что, даже не понимая, почему и зачем, он тосковал по утраченной любви и единственное, что ему помогало, – это постоянное затуманивание разума крепким, противно обжигающим внутренности дешёвым алкоголем. Его образ тянулся в памяти сына как холодный пронизывающий ветер, затягивающий и неприятный. Такой, от которого хотелось отмахнуться, зайти в уютную кофейню и не вылезать оттуда, пока он не уляжется. Ава решила пока не настраиваться на волну отца. К неприятным ощущениям ей было не привыкать, но напрасные страдания в планы ведьмы тоже не входили.
Мотивы его матери также были скрыты из виду. Ава копнула чуть глубже и в одно мгновение