Бальдр и Тёмный бог стр. 108
понял причину недовольства.
— Вы были наложницами Хёрда? — проговорил я.
Они переглянулись и кивнули.
— И у вас, наверняка есть дети, и вы боитесь, что я прогоню вас?
— Боимся, — сказала одна.
— Не бойтесь, — успокоил я. — Хёрд был моим любимым братом. Мы враждовали в прошлом, но на войну пошли вместе. Я позабочусь о вас и о ваших детях! Живите в долгом доме под моей защитой, у вас всегда будет кров, еда и золото! И все вы, — громко сказал я на весь большой зал, — все кто служил Хёрду, все под моей защитой! Годи! — позвал я воина. — Назначаю тебя старшим хирдманом, приведи людей в порядок, всем заплати, займись наведением порядка в Тронхейме.
Годи слушал меня, вытянувшись по струнке, а потом закивал и поднял кубок.
— За конунга Бальдра!
— Кетиль! — позвал я хирдмана. Он выглядел уже гораздо лучше, женщины перевязали ему голову и напоили мёдом.
— Да, конунг, — поднялся он.
— С рассветом отправь гонцов во все усадьбы с известием, что мы победили! И прикажи бондам прислать в Тронхейм по пять мужчин, мы потеряли много воинов, обучим новых, воинство нужно восполнять. В Хедвиг никого не посылай — я сам туда поеду. Завтра.
Йорунн поднесла мне кубок с крепкой настойкой, я отпил и почувствовал, как по телу пробежала горячая волна. Я сделал ещё глоток, и ярость моя смягчилась.
— Спасибо, — тихо сказал я подруге.
Мать и Арнвольф вышли из покоев Хёрда.
— Как конунг Харальд, Госпожа моя? — обратился я к матери.
— Харальд борется, он очень сильный человек, но рана его тяжела… — Мама потерла руки, лицо её было уставшим.
— Садись, — указал я на столы, — ты преодолела сегодня большой путь, отдохни. Арнвольф, прикажи своим людям осмотреть остатки флотилии, всё ценное пусть несут сюда. Тела хоронят в море.
Я видел, как по лицу Арнвольфа скользнула тень недовольства от того, что я отдавал ему приказы, ведь он был почти равным мне. Почти. Но пока его отец был жив, я был единственным конунгом в Истлаге.
Ко мне подошёл воин и сказал, что Сверри ждёт на пристани, драккар для Хёрда подготовлен. Я осушил кубок и поднялся.
На улице совсем стемнело, но ветер стих и дождь перестал, факелы в руках воинов мерно мерно шуршали, сопровождая наше шествие. Под ногами хлюпала грязь, но мои новые башмаки не пропускали влагу. Женщины одели меня в шерстяную рубаху и принесли толстый меховой плащ. После настойки боль в теле унялась. И несмотря на висевшую в воздухе всеобщую печаль, мне было достаточно уютно.
Я положил ладонь на плечо Сверри и поглядел в черноту моря, там, невдалеке, стоял драккар Хёрда, у него на носу призрачным светом мерцала масляная лампа, чтобы Хёрду было неодиноко.
— Я всё сделал, — сказал Сверри. — Конунг готов отправиться в путь.
Лицо воина выглядело светлее, чем нынче днём, когда мы виделись после битвы. Проделанная работа, долг, отданный вождю, облегчил хирдману душу.
— Отвези меня на ладью, я попрощаюсь, — сказал я.
Я вошёл в лодку, со мной взошли четверо воинов-гребцов, двое воинов с факелами и Сверри. Мать тоже села с нами. Последним в лодку забрался Вали, опасливо садясь подальше от меня.
Мы двинулись к драккару, почти как сегодня утром. Только водная гладь теперь была спокойной. Уж