Бальдр и Тёмный бог стр. 110
и подложил в огонь, потёр холодные руки, глядя на то, как огонь пожирает дерево. Прошёл к столу и отхлебнул недопитый мёд из кубка Годи: мой был пуст. Меня била дрожь то ли от вчерашней битвы, то ли от того, что замерз, и я накинул на себя расшитый узорами меховой плащ конунга. Я чувствовал, что по времени сейчас должно было уже светать, но через оконца под крышей не проникало ни крупицы света.
Я высунулся на улицу, мне в лицо ударил морозный воздух, на плечи упали снежинки. Не рано ли зима пришла на порог? Тьма стояла — хоть глаз выколи. Под крышей крыльца висела едва мерцающая масляная лампа. Два стражника вынырнули из тени у стены и удивлённо поглядели на меня.
— Всё тихо? — спросил я, поглядев в их усталые сосредоточенные лица.
— Тихо, конунг, как в могиле.
Я был не в настроении шутить, но злиться на неуместные шутки тоже был не в настроении.
— Я уж выспался, а солнце всё не встаёт… — проворчал я.
— Да, должно уже светать, но всё никак… наверное, Хассер украл солнце…
— Замолчи! — приказал я стражнику, сам испугавшись его слов. — Просто зима близится, дни стали короче, а ночи длиннее, но солнце ещё взойдёт!
Я стряхнул с плаща крупинки снега и вернулся в дом. Пора уже собираться в Хедвиг, к Маргрет, сообщить ей о случившимся. Но сперва надо поговорить с матерью и попросить у неё назад свой подарок.
Очаг разгорелся, и в в зале стало светлее. Я прошёлся и поискал глазами мать среди спавших гостей, но нигде её не увидел. Йорунн придвинулась к Годи, прижав руки к груди. Замёрзла без меня. Я подтянул упавшую на пол шкуру и укрыл её.
Вали лежал у стены, похрапывая. Ублюдок. Рядом лежали хирдманы, которых я поставил охранять брата. Я толкнул одного из них в плечо и приблизил к лицу кулак. Воин мигом сел и виновато кивнул.
Я прошёл в бывшие покои Хёрда и поглядел на конунга Харальда. Он был бледен и тяжело дышал. На краю его постели дремала женщина, приставленная ухаживать за ним.
Я заглянул за занавеси женских покоев, разыскивая мать, и увидел её. Она лежала обнажённая в объятиях Арнвольфа, тоже обнажённого. Я зло выдохнул, и мать приоткрыла глаза.
— Бальдр? — ласково прошептала она. — Почему ты не спишь?
Я не ответил. Резко задёрнул занавесь и вернулся в зал, налил ещё мёда и рухнул в своё кресло. И почему у меня такая любвеобильная мать?! Да нашла с кем, с этим рыжим верзилой! Я опустошил кубок и потянулся налить ещё. Но тут показалась она. Теперь уже в платье, ремешок затянут на тонкой талии, меховая накидка на плечах. Только вот пепельные волосы спутаны и щёки разрумянены. От стыда ли или от жаркой ночи?
— Милый сын, ты до сих пор не научился не врываться ко мне в спальню? Чего ты хотел? — дёрнула бровями мама и присела на стоявшее рядом кресло. Когда-то оно принадлежало ей. А то, на котором сидел я, — моему отцу, конунгу Эйрику.
Я поставил локоть на стол и опёрся на него, внимательно изучая мать. Кожа у неё была гладкая, как у девы. И не скажешь, что у неё был седеющий