Барраяр стр. 104
Роза, до конца дня ты еще отдохнешь. Всего пару часиков. — Более полная информация, чем та, которую хоть кто-нибудь удосужился сообщить Корделии.
Эстергази оставил лошадей на сержанта и пошел вслед за графом куда-то в лес, вверх по склону. Грегор развлекался тем, что рвал листья и пытался их скормить животным. Но лишь тронув губами местные барраярские растения, те отказывались их есть и нетронутыми роняли на землю. Грегор подбирал листья и предлагал лошадям снова, пытаясь засунуть им прямо в рот.
— Что задумал граф, не знаете? — спросила Корделия у Ботари.
Тот пожал плечами. — Наладить с кем-то связь. Так дальше дело не пойдет. — Мотнув головой в неопределенном направлении, он обозначил их ночные рысканья по лесу.
Корделия могла только согласиться. Она легла на спину и прислушалась, не доносится ли звук флайера, но слышно было лишь журчание ручейка, которому вторило бульканье ее пустого желудка. Только раз она судорожно дернулась, чтобы не дать голодному Грегору попробовать на зуб ягоды с какого-то, возможно, ядовитого куста.
— Нельзя!
— Но лошади их ели! — запротестовал тот.
Корделия содрогнулась, в ее голове моментально и в подробностях всплыла молекулярная картина всяческих негативных биохимических и гистаминных реакций. — Знаешь, это первая привычка, к которой приучают в бетанских астроэкспедициях. Никогда не брать в рот неизвестные вещи, пока их не проверят в лаборатории. Если точно, избегать контакта незнакомых объектов со ртом, глазами и слизистой оболочкой.
Грегор, неосознанно протестуя, тут же потер глаза и нос. Корделия вздохнула и снова села. Она сглотнула слюну, подумала о том ручье, из которого они пили, и понадеялась, что Грегор не поймает ее на непоследовательности. Мальчик принялся бросать камешки в лужи.
Эстергази вернулся целый час спустя. — Пойдемте, — сказал он. На сей раз лошадей просто повели в поводу; верный признак того, что скоро — крутой подъем. Карабкаясь вверх, Корделия ободрала все руки. Бока лошадей тяжело вздымались. Через гребень холма, вниз, снова вверх, и они вышли на
широкую глинистую просеку в лесу, где могли бы разминуться двое.
— Где мы? — спросила Корделия.
— Дорога к перевалу Эйми, миледи, — подсказал Эстергази.
— Это — дорога? — в смятении пробормотала Корделия, поглядев вверх и вниз по тропе. Чуть поодаль Петр стоял, а рядом с ним — еще один старик, держащий поводья низкорослой крепенькой белой с черными пятнами лошади.
Лошадь была ухожена явно лучше, чем ее владелец. Ее шкура блестела там, где шерсть была черной, и была белоснежной — там, где светлой. Грива и хвост оказались расчесаны до полнейшей, пуховой мягкости. Хотя копыта и щетки за ними были темными и влажными, а брюхо заляпано свежей грязью. На ней было такое же старое кавалерийское седло, как и на графских лошадях, но вдобавок к нему пегая несла четыре большие седельные сумки, по паре спереди и сзади, и еще скатку.
Старик, такой же небритый, как и Петр сейчас, был в форменной куртке Имперской почтовой службы, выцветшей от солнца настолько, что ее некогда синий цвет превратился в серый. Остальная одежда представляла собой мешанину старого обмундирования самого разного образца: черная рубашка от рабочей формы, древняя пара брюк от парадной зеленой, и на кривых ногах кавалериста — высокие офицерские сапоги, поношенные, но начищенные маслом до блеска. И еще на нем