Барыня уходит в табор стр. 91
наблюдала за этим весельем. Затем махнула рукой:
– Заржали, жеребцы… тьфу! – и величественно удалилась на кухню.
А вытирающему слезы Илье достался сердитый взгляд деда Корчи:
– Не стыдно тебе, безголовый? Старая ведь гаджи…
– А чего я-то?.. – осекся он. – Это же Кузьма ее выучил. Она сама к нему пристала: хочу, мол, по-цыгански хоть два слова знать. Вот – знает теперь…
Женщины принесли жареное мясо – духовитые, горячие, сочащиеся коричневым жиром ломти. Счастливая Варька бухнула на стол блюдо с курицей, заулыбалась гостям:
– На здоровье! Если б мне знать, что вы все в гости будете, – еще лучше бы приготовила!
– Не пристроил ее еще? – тихо спросил Илью дед Корча, принимаясь за мясо.
– Нет пока, – нехотя отозвался Илья. – Да ей и так неплохо.
– Не жалеешь, что в город ушел?
Илья задумался, не зная, что сказать. Старик цыган ждал, посматривая из-под седых бровей блестящими, внимательными глазами. Но Илья так и не успел ответить ему – в сенях снова хлопнула дверь. Знакомый голос поприветствовал всю компанию:
– Т’явэн бахталэ, ромалэ-чавалэ!
– О! Арапо! Здравствуй! – цыгане обрадованно повскакали с мест. Митро вошел в комнату, стряхивая с головы снег. Обернувшись к двери, весело позвал: – Настька, где ты там? Заходи!
Настя вошла – опустив глаза, смущенно улыбаясь. Илья еще не увидел ее – а сердце уже прыгнуло к горлу. Вот уж скоро месяц, как он заставлял себя не смотреть на нее, не разговаривать, даже и не замечать ее совсем… Но, боже правый, как можно не смотреть на это чудо?
– Ох ты, красота! – крякнул дед Корча.
Цыгане притихли, уставившись на стоящую у порога Настю. Она пришла в простом черном барежевом платье. Оно было дешевле Варькиного, но делало Настю еще тоньше и стройнее. Прически у нее не было, тяжелая коса бежала, распадаясь на вьющиеся прядки, через грудь к коленям. Глаза растерянно смотрели на таборных.
– Сестрица моя Настька, – представил девушку Митро. – Первая в хоре певица. Верите ли – никогда таборных цыган не видала. Ну, кроме этого черта, конечно! – и он указал на Илью.
Цыгане рассмеялись. Илья молча отмахнулся.
Каждый день по сто раз он клялся сам себе: не будет смотреть на Настю, не будет думать о ней… Да и что толку, если она даже не глядит на него? Хотя если бы и глядела… Прав Митро, и нечего тут обижаться. Глупо и мечтать, что Яков Васильев отдаст единственную дочь, красавицу, певицу, невесту князя Сбежнева, за никому не известного кофаря. Были бы хоть деньги, мучился Илья, лежа ночью без сна и слушая, как скрипит от ветра и стучит ветвями по крыше старая ветла. Купить бы дом в Москве, хоть маленький поначалу, выдать замуж Варьку, завести лошадей, свое дело… Но в глубине души он понимал, что и деньги не помогут. Будь у него хоть мешок с золотом, а все-таки он цыган черномазый, не князь, не сиятельный.
Варька, конечно, все видела. Молчала, вздыхала, крепилась. А однажды ночью, выйдя на кухню, где Илья уже больше часа сидел без огня, не выдержала:
– Вот наказание! Зачем только приехали сюда!
– О чем ты? – прикинулся он дураком.
– О чем, о чем…