Барыня уходит в табор стр. 90
за такую трех коней дал! Нет, двух… двух коней и жеребчика! А добычливая, ловкая – настоящая цыганка, козла за корову на базаре сбудет! Мать-то ее Билю помнишь? Лихая была гадалка, всю семью кормила… Подумай, морэ!
– Отвяжись, – поморщился Илья. – Что ты так для Чоро стараешься? Должен ты ему, что ли?
– Дурак, – обиделся Пашка. – Не для старика, а для тебя стараюсь. Нам уж тут рассказали, что ты на ноги хорошо встал. Теперь можно и о семье думать, цыган ведь! Бери жену, морэ, заводи свой дом, семью начинай! Детей пора делать!
– Успеется… – отмахнулся Илья.
Пашка с досадой взмахнул руками, набрал было воздуху для новых уговоров, но сидящий рядом дед Корча опустил на Пашкино колено тяжелую ладонь, и тот умолк. Цыгане поторопились заговорить о другом.
То и дело Илья оглядывался на Мотьку. Тот сидел на другом конце стола, так же, как и все, смеялся, рассказывал что-то, ударял кулаком по столу. Но встречаясь взглядом с Ильей, отводил глаза, и его хмурое лицо с острыми чертами темнело еще больше. Что случилось, ломал голову Илья, что там за беда стряслась с Данкой? Неужто заболела или, боже спаси, померла? Невесты друга, красавицы, которой в этом году должно было сравняться пятнадцать, он так и не увидел среди женщин. А ведь должна была быть там, с повязанной платком головой, в фартуке, обвешанная золотом – Мотька бы не жалел для нее… Несколько раз Илья собирался выйти из-за стола, вытащить за собой в сени Мотьку и там вытрясти из него все. Но разговор за столом не смолкал: едва только кто-то один переставал расспрашивать Илью о Москве, хоре, делах, как тут же встревал со своим вопросом другой. Потом разберемся, наконец решил Илья и отвернулся от Мотьки.
Цыганки суетились на кухне. По дому плыли запахи жареного мяса, тушеной капусты, пирогов. То и дело кто-то из женщин пробегал через горницу в
сени с исходящим паром котлом, ведром соленых грибов, ковшом молока. Там же крутились дети, все звенело от голосов, смеха, воплей и генеральского гласа Макарьевны:
– Эй, неси воду! Соли много не сыпь! А кто это куру щипать начал и не кончил? Эх вы, ворожеи базарные, откель у вас только руки растут! Живо дощипывайте да в печь ее, мужичье голодное сидит!
– Макарьевна! Эй, Макарьевна! – позвал Илья.
Хозяйка появилась из кухни красная и распаренная, вытирая лоб углом фартука.
– Чего тебе, чертогон?
– Скажи нам романэс! – Илья подмигнул цыганам.
– Да ну тебя! Нашел скомороха! – отмахнулась было Макарьевна, но стол взорвался голосами:
– Скажи, хозяйка!
– Мы все просим!
– Уважь общество!
– Это вы, что ли, общество, черти немытые? – фыркнула Макарьевна. Подумала, подбоченилась и выпалила на одном дыхании: – Пэ-кхэр-ловэ-нанэ-о-хандвало-кэрдя .
Миг ошеломленной тишины – и хохот, чуть не обваливший потолок. Цыгане хватались за головы, падали друг другу на плечи, держались за животы. Из кухни прибежали испуганные женщины. Илья, едва справляясь с душившим его смехом, спросил:
– А что сказала – знаешь?
– А то! – обиделась Макарьевна. – По-человечески это – «Желаю доброго здоровья!»
Цыгане в изнеможении попадали головами на столешницу. Макарьевна, скрестив руки на груди и выпятив губу, презрительно