Бедный Павел. Часть 2 стр. 176
зверь рыкающий! Только и дай ему повод и власть, так всё позабудет! Как Сурмин с Копиным начали говорить, что айнов никто считать не будет, а поселения их вдали от моря ещё когда другие отряды посетят, так загорелись солдатики, всё позабыли… Как ты тогда… — Ивашин дёрнулся, как от выстрела. Кошелев наступил ему на больную мозоль, и бывший солдат отчётливо вспомнил, как грабил, насиловал и убивал в мятежном зимнем Петербурге. Всё это промелькнуло перед его глазами.
— Что же ты их не остановил-то Вася? — с тоской произнёс охотник.
— Не смог. Просто не смог. Насилие ведь это так просто! Сразу не понял, думал, что усовещу. Потом умереть хотел… Убили бы они меня всё одно, чтобы я никому не сказал! Уже смерился я со смертью. Но от твоих рук это будет лучше! Заканчивай Петя! — Кошелев докурил трубку, положил её рядом и посмотрел на небо.
— Нет, Василий Илларионович! — помолчав, ответил ему Ивашин, — Не стану я тебя убивать. Вернёшься ты к нашим да и расскажешь, что тут случилось. Пусть вон наместник решает, жить тебе или умереть. Я этого греха на себя не возьму — и так через край их!
— Как же, Петь? Все же узнают, что это ты их…
— И так узнают, среди айнов быстро слух пройдёт, да и зачем мне такое таить. Не тать я всё же, не тать… Провожу я тебя, Вася, чтобы дошёл ты.
Довёл он Кошелева до Верхних Лужков и ушёл в лес, думая, что навсегда.
Через месяц, к нему в селение пришёл пожилой айн-охотник с письмом от самого́ наместника, которым Панин давал Ивашину полное прощение за гибель преступников и приглашал его на встречу в Новой Вязьме, где Камчатский начальник и находился в настоящее время.
Ивашин пожал плечами и поехал. Что бы не попробовать поверить? Чай не каждый день целый наместник его приглашает на разговор, а коли убьют… Вон, Туна на сносях, а невенчаны они до сих пор! А когда дитя народится? Да и люди Кунасика и родственных семей к нему идут, спрашивают, что им делать, если вдруг ниходзины эти нападут. Что делать-то? Столько причин поехать, а не ехать только одна — смерть там можно свою найти. Но смерти после всего пережитого Пётр уже не боялся.
В Новой Вязьме его встретил Кошелев и провёл за стену острога через караулы.
— Что, Василий Илларионович, жив ты?
— Жив, Пётр! Жив! Твоими молитвами!
— Всё рассказал?
— Как на духу, Петь! Думал, казнят. Но нет, даже вот сам Панин приехал. В этом году хочет расчистить поля, чтобы озимые посадить. Говорят, здесь хорошие урожаи будут. Тут и меня простили, хоть теперь, думаю, в лес не отпустят. И ты вот пригодился. Никита Иванович очень хочет твоих айнов к делу приставить. — за беседой они подошли к дому главы поселения.
На крыльце стоял сам наместник. Немолодой, крупный, но на удивление стройный. Ивашин, который видел бывшего графа не раз, был поражён переменами в его внешности. Очень упитанный и обрюзгший в прошлом, сейчас он словно помолодел и разом сбросил вместе с лишним весом как минимум десяток лет. Пётр, конечно, слышал, что Панин был счастлив в браке и ходит кочетом вокруг молодой жены, но чтобы так.