Белла, чао! стр. 89
троне… Только это не узоры на ткани, из которой сшито платье, а схема города. У женщины длинные, извивистые пряди волос – рассыпаны по плечам, ниспадают на высокую грудь и еще поверх платья. Но это не волосы, это реки разметались, пролегли по городу.
Женщина почему-то похожа на нее, на Беллу, – она тоже крепкая, ширококостная, не толстая, но – зримо плотная, с чуть темноватой, идеально гладкой кожей, под которой даже вены не видны. У женщины лицо Беллы – лишь черты резче, выразительней. Она, эта женщина, и страшнее, и красивей одновременно: грозно сведены брови, а губы чуть кривятся в нежной, обманчиво-ласковой усмешке… Сколько
ей лет, этой женщине? Может, под тысячу, а может, она совсем юна…
Она великодушна и капризна. Злопамятна и милосердна. Равнодушна и жестока. Она любит роскошь – тяжелы браслеты на ее запястьях, массивны камни в ее ожерельях, лежащих на высокой груди. У нее перстни на каждом пальце, но сами пальцы – грубы и неухожены, с короткими ногтями поломойки…
Ее власть ненавидят и проклинают. К ней стремятся – ради ее благосклонной улыбки готовы на все. На нее молятся одни, сдувая с ее камней пылинки, пытаясь сохранить в первозданной неприкосновенности складки ее дивного платья… А другие – отрывают кусочки от подола драгоценного наряда.
Почему она добра к одним и жестока к другим? Почему способна и погубить, и помочь? Почему ласкает чужих детей, приникших к ее ногам, и безжалостно отталкивает своих?
Ее нельзя понять. Ее можно только любить. Ну, или ненавидеть – как вам угодно.
Она – это Москва. Надо вылепить из глины именно этот образ, и как можно скорее – пока еще свежо и ярко впечатление!
Наваждение было столь сильным, что Белла не сразу смогла справиться с ним и всерьез взмолилась, обращаясь к той женщине из своего подсознания:
«Пожалуйста-пожалуйста! Помоги мне еще раз! Ты подарила мне возлюбленного, а я так и не смогла принять твой дар. Я виновата, но я исправлюсь. Если ты вернешь мне Африкана, я буду с ним до самой смерти. Я его никогда не предам. Я буду любить только его (и тебя тоже, конечно!) – больше собственной жизни».
Раз – и наваждение вдруг исчезло…
Белла вздрогнула, открыла глаза. И обнаружила, что ноги сами несут ее к Чистым прудам.
Бульварное кольцо замкнулось.
* * *В дверь позвонили.
«Блин, кого там еще принесло… – Африкан дернулся, оторвал взгляд от монитора, потер глаза. – Валеев, что ли, опять? Вот балабол, опять, поди, сплетничать приперся!..»
Мужчина с трудом разогнулся, встал и засеменил в прихожую. На секунду глянул на себя в зеркало – зарос, опух, глаза красные от многочасового пребывания перед компьютером, уже не щетина, а борода на лице… Тьфу. Выкинуть их, зеркала эти, к едрене-фене!
Африкан щелкнул замком, распахнул дверь, как всегда из-за воинствующего своего пофигизма не потрудившись даже заглянуть в глазок.
И мысленно ахнул – на пороге стояла… Лара.
– Пустишь меня? – одними губами улыбнулась она. Тысячу лет Африкан не видел ее так близко, не слышал ее голоса…
– Ну, проходи… – неуклюже посторонился он.
– Ты все один живешь? – печально спросила женщина. Прошла, села в гостиной на диван, положила ногу на ногу, голову подперла рукой, облокотившись локтем об