Биг-бит стр. 105
которое я сочинял по твоему поручению!
— Какое письмо? Что ты плетешь?
— Письмо в Россию!
— Письмо? Не помню, — пробормотал Леннон, не ухватывая сути вопроса.
Пресс-секретарь замялся и после паузы на всякий случай спросил:
— Съемка на сегодня не отменяется?
— Не отменяется, — мрачно выдохнул Джон.
— Я постараюсь привезти с собой переводчика!
Леннон, не прощаясь, положил трубку на рычаг.
Некоторое время он смотрел на поедающего кукурузные хлопья мальчика, соображая, что имел в виду Тэйлор, говоря о каком-то письме. Но погреб памяти не открывался, и Джон решил не ломать замок фомкой.
— А в России, у вас что? Что у них? — спросил Леннон у Энтони, подыскивая тему для разговора.
— Балет, — подсказал шофер.
— Балет, — подтвердил Джон с облегчением. — Все — коммунисты и все голые. Ведь это клево, да?
Гость скривился, как будто съел муравья.
— Зыкина? — бухнул наугад Леннон.
Это имя он слышал с пленок, которые принес однажды в студию Пол. Голос у певицы был сильный, непривычный и дикий. Тогда же родилась идея записать с ней что-нибудь совместно, но дальше обсуждения дело не пошло.
— Кобзон, — мрачно произнес парнишка незнакомое слово.
— Зыкина — во! — и Джон поднял большой палец вверх. — А битликов-то хоть вы слушаете?
На этот раз большой палец поднял в восторге гость.
Леннон деланно скривился.
— Ну и зря. Битлики свое отыграли, — пробормотал он. — За мир нужно бороться, а не битликов мурлыкать!
— Все, что вам нужно, это любовь! — довольно сносно произнес по-английски парень название известной песни.
— Ладно, ладно, — отмахнулся Леннон. — Ты последи за ним, — обратился он к Энтони, — пусть помоется, приляжет… Часа через полтора Дерек привезет мужиков. Может, и переводчика добудет!
Джон ушел с кухни, чувствуя нестерпимую головную боль.
Проковылял в комнату со «Стейнвеем», открыл белую крышку и вытащил из рояля заранее скрученный косячок. Эти косячки хранились у него в самых неожиданных местах, и расчет был на то, что полиция, обнаружив часть, не обнаружит всего, — что-нибудь останется, например, в том же рояле, в старом ботинке или в устройстве сливного бачка.
Сладкий дымок был подобен глотку кислорода. Взбодрившись, Леннон взял на рояле давешний аккорд из своего импровизированного «днища». Потом другой, третий, пытаясь сложить гармонию…
Почувствовал, что за спиной кто-то стоит.
Русский паренек, все еще не сняв своего зипуна, зачарованно слушал его, застыв посередине пустой комнаты.
— Вали отсюда! — посоветовал ему Джон. — Нет вдохновения. Чего тут слушать?
Мальчик, как привидение, подошел к роялю. И вдруг довольно сносно взял тихий минорный аккорд, звучащий диссонансом к проигранной хозяином теме. Пальцы у паренька были грязные, с давно не стриженными ногтями, под которыми застряла земля.
— Ну и что? — спросил его Леннон. — К чему это?
Гость молчал.
Джон, пожав плечами, снова взял свой мажор.
Паренек тут же повторил ранее сыгранный им аккорд. От такого резкого сочетания мажорной и минорной тональностей предполагаемая, еще не отделанная мелодия резко вошла в пике, словно подбитый зениткой истребитель.
— А если так? — спросил Джон, ударив по нижнему «ми» и заставив рояль загудеть.
Мальчишка радостно закивал.
— Может быть, — пробормотал Леннон. — Может быть…
Дерек Тэйлор приехал в Титтерхерст на небольшом автобусе около трех часов дня. Кроме мрачного Пола и жизнелюбивого Рича, который вынужденно разыгрывал свой наив, полагая, что это качество спасет его и группу