Битва за Степь. От неудач к победам стр. 207
всех афганских племен. Абсурдность такого требования понял даже жестокосердный Шуджи:
– Это только оскорбит племенных вождей, и они еще больше станут вас ненавидеть!
– Против их ненависти у нас есть ружья и пушки! – отмахнулся Макнахтен. – Выполняйте, что вам велено, и не забывайте, кому вы обязаны своим троном!
Надо сказать, что после вывода части английских войск Шуджи начал тяготиться надзором со стороны Макнахтена и предпринимал попытки проводить собственную политику, которая бы укрепила его положение и одновременно дискредитировала англичан. Это внесло еще большую неразбериху в политическую ситуацию.
Желание Макнахтена как можно скорее покинуть Афганистан было столь велико, что вскоре после объявления о заложниках он разослал примирительные письма всем вождям, чтобы хотя бы на время до своего отъезда их успокоить. Ну, а что будет после его отъезда, английского чиновника уже не волновало. Увы, постоянное чередование политики конфронтации и компромисса было воспринято вождями как слабость. А со слабыми на Востоке, как известно, разговор короткий.
Несмотря на все происходящее вокруг, Макнахтен в своем последнем донесении написал генерал-губернатору Индии лорду Окленду следующее: «В Афганистане тишь, как в Беэр-Шиве в дни Давидовы. Все приводит меня к выводу, что в Афганистане удивительно спокойно».
Письмо еще не дошло до Калькутты, как в конце сентября 1841 года восточные гильзаи заперли в своих горах все проходы, ведущие из Кабула в Джелалабад, прервав сообщение англичан с Индией. Очередное усмирение гильзаев было поручено генералу Сэйлу , который выводил свою бригаду через Пешавар в Индию. Поэтому, следуя на Джелалабад, Сэйл должен был усмирить местных горцев. Свою бригаду Сэйл из Афганистана вывел, но для этого пришлось пробиваться с тяжелыми боями. Но и это никого не насторожило!
* * *В этой непростой ситуации зреющего недовольства неожиданно «отличился» и подполковник Бёрнс. В один из дней к нему сбежала наложница одного из пуштунских вождей Абдуллы-хана Ачакзая. Когда разгневанный Ачакзай послал своих слуг, чтобы забрать наложницу, они обнаружили, что та уже делит постель с англичанином. Мало того, на требование одного из слуг Ачакзая отдать им чужую рабыню Бёрнс избил его палкой и выгнал прочь. Оскорбление Ачакзаю было нанесено очень серьезное. Именно это происшествие и стало тем первым камешком, который родил страшную лавину.
В ночь на 1 ноября 1941 года взбешенный Ачакзай созвал тайную джиргу (совет) пуштунских вождей. Держа в руке Коран, оскорбленный вождь заявил:
– Теперь мы имеем право уничтожить власть англичан, которые бесчестят честных граждан, избивают их слуг и затаскивают в постель чужих рабынь. Я спрашиваю вас, должны ли мы положить конец этому здесь и сейчас?
В ответ собравшиеся в один голос прокричали лишь одно слово:
– Джихад!
Утром следующего дня призыв к джихаду прозвучал уже из кабульской мечети Пуль-и-Хисти.
Вечером вернувшийся из города агент Бёрнса Мохан Лала предупредил хозяина, что этой ночью его придут убивать.
– Надо срочно перебраться в более безопасное место под охрану армии! – настаивал кашмирец.
– Мой друг, ты преувеличиваешь опасность! – рассмеялся Бёрнс. – Я в состоянии справиться с любыми неприятностями!
Не вняв совету друга, Бёрнс остался в своем доме. Единственное, что он сделал – приказал усилить ночную охрану дома отрядом в три десятка сипаев.
Вечером у дома Бёрнса начала собираться толпа, возглавляемая теми, кого Бёрнс успел сделать рогоносцами. Вначале афганцы