Боевой вестник стр. 156
открыл глаз, продолжая сидеть, раскинув руки и запрокинув голову. Шатиса поставила на край бассейна бронзовую чашу с горячей водой, в которой находился помазок из жесткого носорожьего волоса. Рядом положила мыло.
— Хочешь, чтоб я омыла тебя? — тихо спросила она.
— Позже, Шатиса, — лениво отозвался принц, не размыкая век. — Так хорошо сейчас…
— Как пожелаешь. — Молодая женщина погрузилась в воду и прижалась к Леону, опустив голову ему на плечо.
Какое-то время она была неподвижна, стараясь не тревожить Леона. Но вскоре ее ладонь, будто живя своей собственной жизнью и потакая сугубо своим потаенным желаниям, стала осторожно касаться тела принца под водой. Но нет… Ладонь все же подчинялась своей хозяйке. Она искала отклик в теле этого молодого мужчины на присутствие рядом прекрасной обнаженной женщины. Однако отклика не было. Его желание не просыпалось мгновенно, как это было в первые их ночи, когда ей достаточно было чарующе взглянуть в его глаза, чтобы он накинулся на нее.
— Мой принц, — тихо шепнула она.
— Что? — устало и негромко отозвался заморский гость.
— Пять ночей ты не овладевал мною и не покорялся мне. Сегодняшняя ночь будет такой же?
— Я устал, Шатиса. — Принц раздраженно вздохнул. — У меня нет сил и желания даже вылезать из воды.
— Ты будто специально изнуряешь себя играми с мечом, чтоб
иметь повод отвергнуть мои ласки грядущей ночью, — с нотками обиды проговорила наложница. — Ты хочешь чего-то нового? Я могу дать тебе больше, чем дала до этого. Только скажи. Прошу, ответь честно, если я наскучила тебе.
— Ты рискуешь мне наскучить такими разговорами. Я мужчина. А меч для мужчины важнее постельных радостей…
Леон поймал себя на мысли, что невольно повторил слова своего наставника Вэйлорда, произнесенные им в тот день, когда Леон впервые заночевал в борделе, после чего опоздал на тренировку.
— Думалось мне, господин, что настоящий мужчина способен позволить себе и владение мечом, и владение женщиной.
— Не слишком ли дерзко? — Леон открыл глаза и приподнял голову, устремив на рабыню недобрый взгляд.
Шатиса чуть отпрянула, да так, чтоб ее груди показались из воды.
— Ты прекрасно знаешь, насколько дерзки мои уста, — томно произнесла она, слегка облизнув губы. — Но если я позволила себе сказать то, чего не следовало, то накажи меня.
И она улыбнулась зовущей к ласкам улыбкой.
— Дрянная девка. — Леон ухмыльнулся и снова запрокинул голову, глядя в потолок. — Хитра и коварна, будто змеи, прячущиеся под камнями всюду в вашей стране.
— Они лишь ищут тени и прохлады, и это желание пробуждает в них нещадное солнце. Как молодость пробуждает огонь желания дарить и получать ласки. И ты для меня — будто камень, дарящий тень изможденной солнцем змее.
— Тебе бы баллады фривольные сочинять, бесстыжая девчонка.
— И это я умею тоже.
— Скажи-ка мне, Шатиса, слышала ли ты что-нибудь о том, будто ваш правитель вознамерился выдать за меня свою дочь?
Поняв, что раздразнить принца не удастся, наложница перестала улыбаться и, вернувшись в воду, приняла такую же, как у Леона, позу с противоположной стороны.
— В покоях девиц всегда много говорят. До слуха моего и такие слова доносились.
— То есть это правда? — оживился и в то же время помрачнел Леон.
— Как по мне, так это просто сплетни. В то же время я слышала,