Большой аргиш стр. 133
береза же не налим, — вышучивал Бали нетерпение Топко. — Ты подожди, не мучайся. Когда я услышу, что пикнул первый комар, я скажу тебе: Топко, дери скорее бересту на лодку! Кора на деревьях отстала.
— Я сдеру раньше, — отшучивался Топко. — Я наперед комаров увижу желтенькие цветы.
— Вот, вот! — смеялся Бали. — Желтенькие цветы появляются враз с комаром. Жди их.
Приходилось ждать и поневоле томиться на Янгото. Без лодки не — сунешься на дальний Байкит.
Сауд городил заездок, чтобы лето не сидеть без рыбы. Он с утра до ночи булькался в воде, ставил козлы-треноги, прикручивал к ним леторосником поперечные слеги, укреплял берда и перегораживал ими речку. В самом бойком месте устанавливал плетеное подвесное корыто, которое можно поднимать и опускать, если это потребует прибыль или убыль воды. Сауду помогал Бали.
Дней восемь прожили они вдвоем у открытого костра и забыли про чум. Им обоим хватало заботы.
— Теперь мы, дедушка, с рыбой, — сказал весело Сауд, отжимая в руках мокрые обутки. — Посмотрим, с чем-то вернутся с Байкита наши, купцы? Я принесу из корыта хариусов, ты их жарь, ешь, а я пойду на стойбище, соберу оленей и к утру перекочуем сюда. Дров тебе хватит. Поводливый останется с тобой. Когда вернусь, начнем делать берестянку.
— Иди, мужичок. Я отдохну маленько под елью. Лохматая ель — лучше плохонького чума. Ливнем ее не промочит, солнышком не прогреет. Хорошо. Табаку только нет. А одному курить больше охота. У Топко просил — не дает. Тут трубку на беспокойство подарил Лилиуль. — У Бали не вышла улыбка. — Э, ладно! Для веселья буду готовить тебе для лодки шпеньки, жемки-собачки. Ты дай мне топор.
Сауд подал старику топор, принес из ловушки свежую рыбу и ушел. Ему хотелось застать отца в чуме, чтобы послать с ним на факторию три шкуры сохатого дедушке на табак, матери на спички и себе на провиант. Без остального они обойдутся. В тайге — звери, в воде — рыба, в земле не хуже хлеба — сарана, под корой сосен и берез на древесине — густой, сладкий сок; мягкая замша не хуже мануфактуры. Зачем им лавки русских баев?
Из-под ног Сауда, хлопая крыльями, вылетела с насиженного гнезда вспугнутая рябушка.
— Славный выводок будет, — окинул он глазом полную кладку яиц и поспешил скрыться.
24
По легкому почину Калмакова многие повели в тайгу тропы-времянки, облюбовали на Катанге под торговые заимки места и строили низкие избы. Сбивали в них глиняные «русские» печи, отгораживали углы под лавки. К одной из наружных стен прирубали в стык мучную амбарушку и на отлете строили жаркую баню — «куражить душу».
Все эти, часто одинокие, поселения ничем существенным не разнились от калмаковских торговых факторий. Те же топорные слепооконные постройки, те же товары, водка, такое же грабительское обращение в покруте с «юртенной тварью». И везде эта «тварь» — неприкосновенная собственность владельца заимки. Ее — эту «тварь» — можно делить по-соседски, пропивать и проигрывать в карты. Для самозащиты и большей вольности купцы подбирали надежную силу. Уголовные отбросы Приангарья нашли неожиданный спрос. Поселенцы «мокрушники», у которых в трудную минуту не дрогнет рука, оказались нужными людьми. Условия найма делались устно.
В тайге установился нигде не писанный закон: «грабь тварь свою, не