Божьи куклы стр. 64
ищет свою точку равновесия в мире и балансирует на ней.
– Какая точка баланса у тебя, Ася?
– Это сложно выразить словами. Понимаешь, она где-то внутри тебя, неосязаема, скорее, интуитивно предвидима, как что-то внезапно наступившее. Думаю, что она может меняться с возрастом, с изменением твоих ценностей, чего-то еще.
– Я пока не нашел свою точку баланса. Старые ценности ушли, а новых еще нет.
– Ты найдешь.
– Постараюсь.
– Дрошик, я же на самом деле ничего не знаю. Скажи мне, почему?
– Ась, давай потом. Я сам должен еще понять, как все произошло.
– Ладно, извини.
– Просто все было неправильно с самого начала. Я не хотел осознавать, как много ты для меня значишь. Испугался. Испугался той силы, с какой ты любила меня, и силы, с какой любил я, того, что, если ты вдруг уйдешь, я умру. Поэтому решил уйти первым, не дожидаясь ада, но тем самым обрек себя на него сам.
– Глупый ты.
– Знаю. Теперь знаю. Ведь уже поздно?
– Поздно, Дрошик. Прошло столько лет. Все изменилось. Я стала другая. Ты всегда хотел меня видеть сильной и уверенной в себе. Теперь я такой стала. У меня есть муж, ребенок, я их очень люблю.
– Ася, прости меня.
– Ничего, Дрошик, все хорошо.
– Прости за то, что той хрупкой тургеневской Аси больше нет.
– Это жизнь, Дрошик. Не переживай. В наш век тургеневские барышни не выживают.
– Давай на днях куда-нибудь сходим?
– Давай.
– Я пройдусь еще немного один. Ладно?
– С тобой все будет в порядке?
– Да.
– Ладно. Пока, Дрошик, звони. – Ася поцеловала его в щеку, помахала на прощание пальчиками в прощальном жесте и ушла.
Андрей долго смотрел ей вслед, пока она не скрылась в подземном переходе метро. «Мы, как птицы, садимся на разные ветки…» – вспомнились ему слова знакомой песни. Как невыразимо жаль того, что вернуть невозможно. Андрей сел на лавочку, стоящую в конце аллеи, в каком-то уединенном ответвлении. Голые ветки колючего кустарника отделяли его от редких прохожих. В глазах отражался свет тусклых фонарей. Прошлое мелькало перед глазами. Вот Ася: робкая, стесняющаяся, с доверчивым лицом, влажными глазами, в расширенных зрачках ее вопрос, на который нет ответа. Вот ее выгнувшееся дугой от страсти изящное тело, с запрокинутой белоснежной шеи стекает вниз маленький золотой крестик, а губы слегка разомкнуты и устремлены к нему. Вот она уже на кухне, с распущенными волосами, сидит в его рубашке, поджав под себя босые ступни, и осторожно, мелкими глотками пьет обжигающий чай, а ее глаза лукаво поблескивают, словно у расшалившегося щенка, который не может остановиться, заигравшись. Вот она в работе, с бухгалтерскими документами, сосредоточенно деловая, строгая и собранная, словно натянутая в тетиву лука стрела. Вот еще… еще… еще…
Вот она уходит с их последнего свидания, окончательно поставившего все точки над «i». Стройная, прямая спина, чуть замедленный шаг, словно в ожидании того, что все еще можно вернуть, остановить… Вот Ася в белом платье: выходит замуж. Ее рука покоится на сгибе локтя будущего мужа, и сердце Андрея непроизвольно сжимается тоской и ревностью, а руки мнут букет роз, не замечая, как их острые шипы впиваются в ладони, оставляя еле заметные красные точки по линиям жизни и любви… Вот его сумбурное пьяное признание в любви,