Бумажные доспехи стр. 200
сюда и найду ту дорогу, которую вы мне указали… Ну, чтоб переродиться. Рискну, а вдруг в ином мире выпадет что-то интересненькое? Спасибо, что помогли!
— Удачи, — прошептал вслед Унро и, поколебавшись, сделал знак-оберег ему в дорогу. Пусть и совсем маленькая, но помощь.
Потом он посмотрел на свои ленты-пути.
Мирослав невольно пристыдил его. Несмотря на все то, что с ним случилось, он все еще старался что-то делать. Не сдавался, упрямец.
Ветер тихо вздохнул за его плечом.
— Прости, — сказал Унро. — Ты подождешь меня еще немного? За архивом надо присмотреть, и за мальчишками этими, я же их на поруки взял… да и шиповник посадил, надо заботиться.
«Дурак», — шепнул ветер.
Мазнул по губам соленым.
«Уходи уже, — провыл поднимающийся ураган. — Пока есть время…»
Унро прижал к груди совсем прозрачную ленту пути и закрыл глаза, падая назад.
— Шеф! Ну давай же! Меняемся, у меня руки отваливаются! А если я не туда нажимаю?
— Стой! Подожди, я… слышу, бес разбери! Сердце бьется, слышишь?
— Смотри, у него слезы. Что это значит? Рок, что это значит?
— Я не знаю… но сердце бьется, и он дышит.
Прощание
Серый слоистый туман за дверью веранды был пронизан лучами солнца. Снова пахло яблоками и осенней прелью.
Донно замер у кресла, не решаясь сесть.
Прежде его не пускали наружу. Джек останавливал его, никак не объясняя, и отчего-то Донно уверился, что это метафорически означает смертный переход.
Но если Джек и Энца на самом деле живы…
Донно открыл дверь шире, вдыхая терпкий тонкий запах осени.
— Когда ты выйдешь, — тихо произнес женский голос, — то позабудешь о нас.
Донно стремительно развернулся: в темном проеме, ведущем в дом, стояла Энца.
Все такая же: маленькая, серьезная, с затаенной тихой улыбкой на губах.
— Нет, — сказал Донно, — я этого не хочу. Почему я вас забуду? Вы же были на самом деле, я не могу выкинуть вас из головы просто так…
Энца отчего-то смутилась, отвела взгляд.
— Я ж тебе говорил, это забавно, — довольно сказал Джек, выходя из темноты за ее спиной. — Главное, поувереннее. Вечно ты мямлишь. Вот, смотри как надо. Медведь, если ты сейчас не выйдешь, навсегда застрянешь тут. Нас не существует. Это твоя память и твое воображение.
Донно растерялся.
— Все хорошо, — сказала Энца. — У меня все хорошо. Не надо о нас постоянно думать и переживать.
— Так что произойдет? Что будет, когда я выйду наружу?
Эти двое смотрели на него, уже не улыбаясь. Донно не мог их читать… «Да и будь честным, — сказал он себе, — даже с эмпатическим восприятием я не особенно мог их читать».
Еще когда Джек оговорился в том сне, и после того, как они пришли к нему на помощь, Донно решил, что все-таки веранда эта существует. Раз существуют эти двое.
Но что, если именно сейчас это сон?
И он лежит в больнице и видит предсмертные галлюцинации? Тогда там, в слоистом тумане среди черных деревьев, откуда тянет яблоками и прелыми листьями, его на самом деле ждет смерть?
— Я умру? — прямо спросил он.
Джек высоко вздернул брови, и Донно скривился, уже зная, что услышит:
— Обязательно. Ты же не думал, что бессмертный?
Энца толкнула его в бок локтем, хмурясь.
— Не бойся, — сказала она. — Сейчас —